Жолнерские волнения заставили Потоцкого простоять над Росью целые две недели в бездействии. В то время страх панского имени начал было уступать страху имени казацкого. Но из Запорожья стали приходить вести, что Павлюк находится в опасном положении среди бунтующей голоты. Одно время его считали даже низложенным. Под влиянием таких вестей, оставшиеся дома реестровики до того охладели к бунту, что Скидан, созвавши раду в Корсуни, не дождался её решения, и ушел в Мошны.
В это время Павлюк, державшийся недалеко за речкой Тясмином в выжидательном положении, получил известие, что хоругви уходят от Потоцкого в Польшу, и что Потоцкий только с горстью отважных людей, не зная о близости Низового войска, решился вторгнуться в Украину. Момент показался ему счастливым. Он быстро двинулся вперед, чтоб не дать жолнерам спрятаться в Мошнах, выбив оттуда Скидана.
С своей стороны Потоцкий спешил покончить с малочисленной толпою скидановцев, пока они не соединились еще с павлюковцами и не подняли на него всех присмиревших реестровиков.
Павлюк принял все меры, чтобы поход его оставался для панов жолнеров тайною. Поэтому передовые разъезды панские не привозили Потоцкому никаких вестей о низовцах. Остановясь у села Кумеек, Потоцкий послал коронного стражника Лаща Тучапского выбить Скидана из Мошен; но в этот самый день, именно 5 (15) декабря, Павлюк подошел к Мошнам.
Отряд Лаща, состоявший из разноверной шляхты, татар, волохов и украинских казаков, оказал важную услугу Потоцкому, определив силы неприятеля и давши знать о его намерениях.
Ночуя с 5-го на 6 декабря в Мошнах, Павлюк разослал во все стороны универсалы к своей казачествующей братии, уведомляя, будто бы жолнеры в Корсуни и в других местах поразоряли церкви, а по селам повырезывали женщин и детей. Он повелевал казакам, под строгою карою, спешить к нему днем и ночью — воевать за христианскую веру и золотые вольности казацкие.
Лащ, между тем, ночевал в поле, не снимая панциря, равно как и весь его полк, а утром подступил к Мошнам.
Вообразив, что под Мошнами сам Потоцкий, Павлюк наступил на жолнеров Лаща с табором и пушками. Здесь-то разбойники лащовщики показали, за что прощались им все их злодейства. Они, как выразился автор походного дневника, принесли павлюковцев на своих плечах к полевому коронному гетману, занявшему боевую позицию под Кумейками. Стократно инфамизованный банит находился в своей стихии.
Он так искусно раззадорил павлюковцев, что, даже наткнувшись на стоящее в боевом порядке войско Потоцкого, павлюковцы ломились вперед, очертя голову. Во всю дорогу, разъяренная толпа сопровождала стрельбу и гарцовые схватки диким криком, крупною бранью, насмешками, и сквернословила не только против коронных гетманов, но и против самого короля.
Реестровые казаки, составлявшие Павлюкову конницу, знали, что с Потоцким не легко будет управиться, и держались поодаль. Знал от них, без сомнения, и сам Павлюк, что главные неприятельские силы стоят перед ним, но раздумывать было поздно: предводимая им орда могла сломить Потоцкого только первым напором. «А чи далеко пан гетьман ночуватиме?» (кричали передовые бойцы его, размахивая значками). «Лащику, Лащику!» (грозили другие), «побіжиш ти до хащику» (то-есть: спрячешься в густых кустах).