1

"Лион. 28, воскресенье (1838). Хотя бы вовсе не следовало писать из Лиона, этого неизвестно почему неприличного места, но; покорный произнесенному слову в минуту расставанья нашего, о мой добрый брат и племянник! пишу. Хотя совсем нечего писать, но да будет это между нами обычаем извещать друг друга даже о том, что не имеется материи для письма. Я много, много крат досадов(ал) на то, что взял эту подлую дорогу на Марсель. Ничего родного до самого Рима - это, право, тоска. Там хоть Женева с мамзелями Фабр и Калам, с чаем в Коронованной гостинице и наконец с вдохновенным М<ицкевичем>; что мне предоставляло немало удовольствия. А здесь, вместо всего этого, день бесцветный, тоскливой в этом безличном Лионе. Как я завидовал тебе всю дорогу, тебе, седоку в этом солнце великолепия, в Париже! Вообрази, что по всей дороге, по всем городам (caffos) бедные, (...) служение то же, жрецы невежи и неопрятно; благородная форма чашки в виде круглого колодца совершенно исчезла и место ее заме(ни)ла подлейшая форма суповой чашки, которая, к тому же, показывает довольно скоро неопрятное дно свое. О вкусе и благоухании жертв нечего и говорить: на дубовые желуди похож и делается из чистой цыкории; так что, признаюсь, поневоле находят вольнодумные------мысли, и чувствую, что ежеминутно слабеют мои------правила------так что, если б только нашлась другая с искусными жрецами, а особенно жертвами, как напр. чай, или шеколад, то прощай и последняя (ревность)! Счастливы монмартрские богомольцы!" Много еще мне предстоит пути. Ни Лафит, (н)и Notre Dame не имеют тут своих дилижансов, и меня сдали так же, как назад тому было два года, какой-то преподлой компании. Ничего не случилось в дороге, кроме того только, что сегодня поутру------на дороге - позабыл------моего итальянского Курганова, которого купил случайно в Париже и который мне до сих пор служил в дороге утешением, и спохватился скоро, но безжалостный кондуктор, который, впрочем, очень похож был лицом на Сосницкого, никак не хотел подождать двух минут.

Мне кажется, я позабыл мелкие стихи Касти. Маленькая книжка. Ежели ее отыщешь, то перешли с тем, кто поедет в Италию прежде, - с Квиткой, или с кем другим.

Если увидишь (А.И.) Тургенева, то скажи ему, что я никак не успел перед выездом отвечать на его записку, но что из Рима, тотчас по приезде, пишу к нему и пришлю требуемые им стихи на пожар Зимнего Дворца ".

2

"Рим. Апреля 2 (1838).

Я пишу и отвечаю на твое письмо немножко позже, чем думал, - все оттого, что хотел писать к тебе с оказией через Ч<илищева>, которого, без сомнения, ты встретишь в Париже, в роде тех офицеров-лихачей, которые водятся только у нас на Руси. Но так как Ч<илищев> меня надул и, вместо назначенного дня, уехал раньше, то я наконец должен писать по почте.

Письмо твое привезли довольно исправно и скоро приятели твои Боткин и Исаев и потом ушли, и, куда делись, я никак не мог догадаться. В первый раз они меня не застали дома. Я вхожу к себе и вижу - на столе лежит знакомая мне палка. Этот сюрприз меня очень обрадовал: мне показалось, как будто бы я увидел часть тебя самого. Краски я тоже получил, хотя не все из тех самых колеров, которые я тебе назначил. Я не просил ни jaune d'or, ни кармину; но дареному коню в зубы не смотрят. Благодарю тебя очень за все. Я хотел было просить...

В эту самую минуту высунулся ко мне в дверь почталион и подал мне от тебя письмо новое. Это обстоятельство и чтение его совершенно выбили из головы моей, о чем я хотел было просить тебя. Да, письмо твое несколько грустновато. Мне самому даже будущность твоя не представляется в заманчивом виде. Я бы тебе даже не советовал ехать в Петербург. Чорт возьми! холодно и для тела, и для души. Мне кажется, лучше было бы для тебя поселиться в Москве. Там жить дешевле, люди приветливей; там живут мои приятели, которые любят меня непритворно, искренно: они полюбят тоже тебя. Там тебе будет радушнее. Мы об этом поговорим с тобою в Мариенбаде, куда, я надеюсь, будешь и ты. Я думаю даже, что в Москве ты скорее можешь найти какую-нибудь службу, или - пора тебе попробовать себя. Не будь упрям; может быть, тебе Бог дал расположение и талант, которого ты еще не знаешь. Примись за что-нибудь, пиши! Хоть из любви ко мне, если не хочешь из любви к себе. Тебе, верно, приятно исполнить мое приказание, так как мне приятно исполнять твое. Пиши, или переводи. Ты теперь язык французский знаешь хорошо; без сомнения, и италиянский также. Или веди просто записки. Материалу у тебя для этого понабралось. Ты не мало уже видел и слышал: и хлопочущий Париж, и карнавальная Италия; право, много всего... и русский человек в середине. Погодин и Шевырев примутся не шутя издавать настояще дельной журнал; ты бы мог трудиться для него то же. С первым днем 1840 года, кажется, должна выдти первая книжка.----------

3