До конца я не прочитал, вошла есаульша с Гаморкиным. На глазах у нее все время стояли слезы. Говоря о муже, она не могла себя сдержать.
— Ну, вот вы все и видели, станица, — говорила она, — так и расскажите, все что видели! А в доме, скажите, мыши завелись — покою нет. В картонке фату съели. Вот такая дыра!
— Мы мышеловку поставили — объяснял мальчик, — круглая такая и сала кусочек положили.
Потом мы пошли на станцию. По дороге зашли выпить. Гаморкин быстро захмелел.
— Что-то у меня, кум, голову крутит — может в вино табаку хозяин подмешал. Вкус у него странный какой-то.
Мерещилась ему дама, встретившаяся нам на Ермаковском, он бил по столу кулаком:
— Подать мне даму, которая в каракуле и с пером. Я потомственный природный казак, а не верзила. Разве я, кум, верзила?
Тут пришлось и мне его утешать и уговаривать, как ребенка.
— Казаков много, но уж ты казак — всем казакам казак.
И в первый раз увидел я, — заплакал Гаморкин.