Настасья Петровна, надо вам сказать, девка очень крупных и объемистых размеров, всю церковь прошла — никого не встретила, ничего не нашла и назад уже возвращается, на все стороны смотрит. Запылали у ней щеки от сраму такого. И вот тут кто-то и сказал такое слово, что отозвался на него Гаморкин и… погубил себя навсегда. А слово это было не слово, а вернее вопрос:
— Да казак он или кто???
Тут Иван Ильич и вылез из-за стойки, где свечки продаются, вылез, значит, из-за шкапчика.
— Вот он, говорит, Гаморкин — казак. В чем дело?
— А в том, говорят, извольте венчаться, это вам не в айданчики играть.
А певчие по третьему разу сморкаются и кашляют, а запевают: „Гряди, гряди".
— Это мы ешшо посмотрим, сопротивляется Гаморкин. Уперся и все тут… Да поп-то наш станичный, страшный и удивительный поп. Нос у него, этак, понимаете, дулей…
— Каво-о? Это-о каторрррай?
— Гаморкин.
— Гаморррркин???