Гаморкин крутил головой: не везет, дескать, сегодня.
— Ну, что, Ляксандрыч, каки дела у тебя?
— Дела, дела, — говорил, входя в курень, Михаил Александрович. — О войне языки чешут.
— И я слыхал, — оживился Иван Ильич — ешшо конец мира скоро! Все в трубу пролетим с потрохами своими.
— Молчи уж, — махнула на него рукой Петровна, боясь, чтобы не дошло до „жидячей крови".
— И сын пишет из полка — прийдется и тебе, батяня, идти — продолжает Петухой. — Пожалуй, второочередные полки пойдут,
— От-жаш беда какая, — сразу поверив, всполошилась Петровна и поглядела с беспокойством на мужа.
— А что еще пишет Васятка? — допытывался Ильич.
— А пишет, что казаки думают, что тяжело будет с германцем. Ездил, пишет, он со своим командиром, есаулом Золотовым на станцию за патронами, так слыхал, на станции говорили: что-б мы с нашими героями-казаками пропали?
— Всегда так, — ставя крынку с каймаком на стол, со злостью сказала Петровна, — чуть што — „герои".