На другой день Васко да Гама, взяв с собой тринадцать португальцев, отправился к Заморину на аудиенцию. Покидая корабль, он передал на время своего отсутствия командование Пауло да Гаме и приказал брату, если с ним что-нибудь случится, не пытаться его спасать, так как это может повести к гибели кораблей. Если Пауло да Гама получит известие о несчастии, постигшем Васко да Гаму, он должен немедленно отплыть в море и спешить в Португалию, чтобы сообщить королю о великом открытии.
Великий путешественник Васко да Гама навеки запятнал свое имя холодной жестокостью, ложью и интригами. Hо eгo поведение во время посещения Заморина Каликутского свидетельствует, что доблести великих конкистадоров – решительность, сила воли, исключительная храбрость, высоко развитое чувство долга – не были чужды португальскому мореплавателю.
Васко да Гама оделся в лучщее платье и приказал нарядиться своим спутникам. На лодку поставили бомбарду, замаскировав ее коврами и лентами. Отдав последние распоряжения, Васко да Гама спустился по трапу. Трубач на носу лодки подал сигнал к отплытию. Над бухтой Пандарани Коллам прокатился пронзительный голос трубы.
На берегу португальцев ждал Вали – наместник Заморина с отрядом черноусых длинноволосых наиров. Сбоку толпились пестро одетые музыканты.
Место для высадки португальцев было расчищено и покрыто свежими ветками. Лодка развернулась, и Васко да Гама первым вступил на индийский берег. В этот момент наиры подняли вверх обнаженные мечи и раздался грохот и визг – оркестр приветствовал посла из дальних стран. Ревели барабаны, гулко ухал огромный наккар из буйволовой кожи. Наккар был подвешен между двумя волами, и по нему колотили четыре барабанщика. Мрачно гудела длинная прямая труба. Звенели цимбалы, трещали трещотки, дотошно и пронзительно визжали маленькие дудки.
Португальцы были почти оглушены. Но Васко да Гама, приветливо улыбаясь, поднялся вверх по крутой набережной, туда, где его ждал Вали – маленький толстый старик в белом тюрбане. Командир хотел произнести приветственную речь и дважды подносил руку к сердцу, готовясь к поклону, но оркестр не унимался: ухал наккар, бесновались трещотки и попрежнему назойливо пели дискантом маленькие дудки. Вали стоял спокойно и молча смотрел на прибывших. Васко да Гама отступил на шаг и, закусив губы, стал ждать.
Оркестр стал затихать, лишь дудки издавали все более пронзительные трели… Наконец на самой высокой ноте смолкли и они. Васко да Гама снова шагнул вперед, поклонился давно заготовленным поклоном и начал десять раз продуманную приветственную речь.
Вновь и вновь описывал он призрачное величие короля португальского. Монсаид переводил, кое-где перевирал, кое-где приукрашал речь португальца.
Вали слушал, поглаживая крашенную в огненный цвет бороду. Потом, кратко ответив на приветствие, пригласил Васко да Гаму сесть в богато убранный паланкин, покрытый зеленым, вышитым серебряными полумесяцами балдахином. Васко да Гама опустился на подушки. Шесть носильщиков подняли паланкин и зашагали через деревушку Пандарани вверх по крутому подъему к каликутской дороге. Впереди бежали барабанщики, за ними семенили остальные музыканты. Далее двигался на ленивом жирном иноходце Вали, следом колыхался паланкин Васко да Гамы. Позади шли тринадцать португальцев. Вокруг кортежа гарцовали наиры, разгоняя народ.
Привлеченные грохотом оркестра, сбегались со всех сторон жители Пандарани, соседних деревень и случайные прохожие; а когда португальцы вышли на покрытую известковой пылью каликутскую дорогу, вокруг стеной стоял народ: бронзовые чернобородые крестьяне-индусы в набедренных повязках, толстые парсы на маленьких осликах, вооруженные мечами мусульмане в белых и зеленых чалмах. Женщины, украшенные большими серьгами, поднимали над головами нагих детей, к краям дороги жались застигнутое шествием неуклюжие, запряженные сизыми волами или темносерыми буйволами, двухколесные повозки.