Теперь Никитин попал в сухой Декан. Каменистые лощины и голые откосы холмов, состоящих из глины цвета ржавчины, придавали стране дикий и пустынный вид. Джунгли были и здесь, но они состояли не из могучих, высоких деревьев, как на побережье, а из корявой, низкой поросли. Когда кончалось время проливных дождей, растительность высыхала, и листья с деревьев и кустарников облетали. Никитин с удивлением узнал, что леса оставались здесь голыми не в самое холодное время года, как на Руси, а в самое жаркое.
Дождей, ливших три месяца в году, не хватало. Чтобы сберечь влагу, которую с жадностью пила красная почва, крестьяне строили на реках бесчисленные плотины, превращая их в цепочки прудов, лежащих ступенями друг над другом. Из прудов на поля расходились каналы. Колодцев в деревнях было ещё больше, чем прудов. Индусы не умели строить кяризы, но ручными колёсами поднимали колодезную воду и по желобам отводили её к посевам пшеницы, бобов, кунжута[20].
Дома в селениях были кое-как сложены из дикого камня, земли и глины. Крыши были плоские.
Месяц шли Афанасий Никитин и Юша из Джунайра и пришли наконец в стольный город Бидар.
Бахманийские султаны и их военачальники свозили в Бидар награбленное, здесь строили дивные дворцы и мечети.
В столице Никитин пошёл с Ахмедом ко дворцу юного султана Мухаммеда. Юше нездоровилось, и он остался в дхарма-сала. Вечером, вернувшись в дхарма-сала, Афанасий Никитин рассказал Юше, как прекрасен дворец:
— Семеро ворот у султанова двора, в воротах сидят по сто сторожей да по сто писцов. Кто входит, они записывают, и кто выйдет, записывают, а гарипов не пускают.
— А гарип — кто это, дяденька Афанасий?
— Ну, чужеземец, пришлый человек.
— А как же ты прошёл? — полюбопытствовал Юша.