— Малик-аль-Тиджар запретил торговцам покупать самоцветы, — улыбнулся татарин, — но он не запретил брать их в обработку. Воин может дать камень, чтобы вставить его в перстень или запястье. А торговец возвращает воину перстень с поддельным камнем и ещё много ему денег приплачивает.
Через несколько дней они отправились вдвоём к торговцу самоцветами — знакомому Ахмеда. Путь лежал через базар. Здесь было много такого, чего Никитину ещё не случалось видеть: какие-то странные плоды и пряности, ручные обезьяны, попугаи, охотничьи леопарды чита, шкуры тигров, пантер и антилоп.
В конце базара расположился невольничий рынок. Здесь в тесных и грязных клетушках, скучились пленники и пленницы, добытые во время набегов на индуистские земли: африканские негры, черкешенки и татары.
Наконец выбрались они с базара и пошли по людным улочкам. По обе стороны кривых переулков высились чёрные стены без окон. Посреди переулка тянулся ров, наполненный грязной водой и отбросами.
Ахмед повёл русского через мусульманское кладбище, где в густой зелени мелькали небольшие чёрные и белые сооружения, богатые надгробия и могилы бедняков, гладкие каменные столбы, увенчанные резной из камня чалмой.
Потом кладбище опять сменилось жилыми домами. Всё выше и выше громоздились угрюмые чёрные стены. В переулках было сыро, пахло затхлой водой.
— Здесь, — сказал наконец Ахмед и, остановившись перед низенькой дверкой, стукнул в неё три раза.
В маленьком оконце над дверью показалась старческая голова. Ахмед заговорил со стариком на каком-то незнакомом наречии. Голова исчезла, и скоро дверка отворилась.
Никитин и Ахмед переступили порог дома. Дверь за ними захлопнулась, и старик-слуга повёл их по тёмному проходу. Распахнулась следующая дверь, и они очутились в саду.
Ничто не напоминало здесь мрачных и зловонных переулков Бидара. Тонкие пальмы тянулись к небу. По стенам вились цветущие лозы. В середине сада у беседки бил фонтан — неизменная принадлежность восточных садов.