Эфиопы на лодках подплыли к кораблю, окружили его со всех сторон, и вождь, поднявшись на палубу, потребовал выкупа. Пришлось дать им перцу, риса и хлеба. Разбойники уплыли, но на другое утро явились вновь. Пять дней не было ветра, пять дней корабль не мог отплыть от эфиопского берега, пять дней приезжали разбойники за данью.
Наконец подул попутный южный ветер, и корабль покинул эфиопские воды.
Скоро показались берега Аравии. Солнце палило нещадно. И палуба и ящики с товарами — всё было горячим, всё обжигало руки. С берега жаркий ветер приносил мелкий белый песок пустыни. Само море было тёплым, как парное молоко, и не приносило прохлады. Даже ночью было жарко, и раскалённые предметы не успевали остынуть.
По прихоти ветров, корабль описал громадную петлю, обогнул всё Аравийское море и добрую половину Индийского океана.
Никитин увидел знакомые стены и минареты Ормуза. Первым делом он отправился на базар, чтобы узнать новости. Ещё в Индии слышал он, что готовится новая война. Узун-Хассан, подчинивший себе потомков Тамерлана, властителей Хорасана и персидского Азербайджана, готовился к решающей схватке с главным врагом — турецким султаном Мухаммедом II, завоевателем Константинополя.
Как всегда бывало на Востоке, слухи о надвигающейся войне давно уже гуляли по базарам. В Ормузе предсказывали, что войско Узун-Хассана скоро выступит в поход и вторгнется в турецкие пределы.
Афанасий торопился пробраться на север, пока ещё не началась война.
Но только через двадцать дней ему удалось присоединиться к каравану, который направлялся в Шираз.
Ормуз и пролив, отделявший этот город от Бендер-Абаса, остались позади…
Выйдя через Ширазские ворота, караван стал подниматься в гору; к полудню достигли перевала.