— Иди ко мне на двор, жди, когда вернусь от Булат-бека. — И Асан-бек хлестнул цветной камчой[10] своего коня.
Долго ждал Афанасий Асан-бека, и только к вечеру вернулся тот, весёлый и красный.
Переодевшись, Асан-бек позвал к себе русского и, поднеся с почтением ко лбу небольшой красный ларец, торжественно вынул из него длинное узкое письмо с красной и синей печатями по углам..
— Слушай, что пишет шах Ширвана шурину своему Адиль-беку кайтацкому! — торжественно сказал он.
Пробежав писанное по-арабски послание, Асан-бек стал медленно переводить его по-татарски.
«Пишет шах Ширвана, — сказал он. — Судно моё разбилось под Терхами, а твои люди пришли и купцов поймали. И товар их пограбили, а ты бы ради меня тех людей ко мне прислал и товар их собрал, ведь те люди посланы на моё имя, а если тебе будет что-нибудь надобно у меня — ты ко мне пришли, и я для своего брата ни в чём не откажу, а людей тех ты отпусти». Видишь, как милосерден грозный и могучий повелитель наш Феррух-Есар! — воскликнул Асан-бек.
Никитин вспомнил слова Папина, подумал, не слишком ли заискивает этот грозный и могучий повелитель перед князьком разбойничьего племени, но промолчал.
— Как быть теперь? Как это письмо доставить и людей выручить? — спросил он у Асан-бека.
— Повелел Булат-бек дать тебе того самого джигита, что в Шемаху ездил, в провожатые и отправить тебя, если захочешь, к кайтахам с письмом великого шаха. Поедешь?
— Сегодня же поеду!