— Видишь, — засмеялся Яхши-Мухаммед, — когда надо, как джейран[15] несусь, когда надо, как барс подкрадываюсь. Снарядился?
— Мне снаряжаться недолго, — улыбнулся Афанасий: — ничего не нажил я в здешнем краю. Всё моё на мне.
Они сняли дерюгу с входа в землянку, разрезали её на четыре части и обмотали копыта коню. Конь, видимо, привык ко всяким неожиданностям и стоял смирно. Потом подняли сонного Юшу.
— Куда это, дяденька? — спросонья пробормотал мальчик.
— Молчи, — прошептал Афанасий, — убегаем отсюда!
Юшу привязали к седлу и укутали овчиной. Никитин обошёл со светильней землянку, взял мешок, куда было сложено всё несложное хозяйство — огниво и кремень, таганок, ложки, чистые рубахи и порты, мешочек гороха и тетрадь, с которой он никогда не расставался.
— Ну, с богом, в путь! — сказал он и задул светильню.
Умный конь шёл по крутой тропинке осторожно, мягко ступая обмотанными в дерюгу копытами.
Спустились на равнину, вышли на каменистую дорогу. Афанасий шёл впереди, вглядываясь в темноту. Позади виднелось зарево над храмом огня.
Джигит вёл коня. Тихо прошли они мимо крепостной стены. Дальше был самый опасный кусок пути — широкое поле перед воротами, ярко освещённое луной. У ворот стояла стража.