Пожив две недели в Чапакуре, Али-Меджид отправился в город Сари, заранее сговорившись с чанандараном — человеком, который сдавал лошадей внаём.
Накануне отъезда Али-Меджид, его слуга, Никитин и Юша весь день хлопотали: укладывали вьюки, закупали припасы, расплачивались с владельцем караван-сарая, с носильщиками, с торговцами Чапакура. Все устали. Легли поздно.
На рассвете их разбудил резкий, неприятный крик осла.
Юша быстро оделся и вышел из душной каморки на полутёмный двор. В середине, у каменного водоёма, толпились и блеяли овцы. Конюхи с руганью отгоняли их и поили коней. Собаки лаяли и метались по двору. Куры и утки вертелись у всех под ногами.
В стороне стоял маленький пепельно-серый ослик. Он посматривал на всю эту суету, поднимал большую морду, так что длинные уши его ложились на спину, и тогда раздавался пронзительный рёв.
Под навесом в очаге зажгли огонь. Двор сразу наполнился удушливым кизячным дымом.
Через час караван вышел в дорогу. Впереди шли два чанандарана с шестами в руках. Они прощупывали брод, выбирали путь среди упавших деревьев. За ними на сером ослике, позвякивая бубенцами, ехал, поджав ноги, важный караван-баши — старший караванщик, в буром халате и грязной чалме. Он погонял ослика, тыкая шилом в круп.
Далее ехали верхом на иноходцах Али-Меджид, Афанасий и Юша. Слуги вели под уздцы вьючных коней. Юше достался лукавый и ленивый конёк. Чувствуя неопытного седом, он норовил свернуть в сторону за приглянувшейся веткой, остановиться среди дороги или поближе познакомиться с товарищами по каравану. Юше приходилось всё время быть начеку, но он был счастлив: первый раз он сидел на верховом коне, в настоящем седле.
Ещё в караван-сарае Юша спросил Никитина:
— Дяденька Афанасий, а какая мне лошадь?