Когда караван спускался по крутой тропе и путники вели коней под уздцы, ослик караван-баши вдруг остановился, собаки прижались к ногам хозяина, и все кони насторожились и, поводя ушами, стали напряжённо всматриваться куда-то влево.
— Тигра учуяли! — шёпотом сказал караван-баши.
Долго стояли они так и вслушивались. Но всё было тихо. Только звенели капли, падая с деревьев, и шумела вода, скатываясь с откоса.
— Влево ушёл, — решил караван-баши.
И путники, взяв коней под уздцы потуже, стали спускаться дальше.
Так шёл караван до вечера. На ночлег остановились в грязном, дымном караван-сарае. Юша, поев, тотчас же уснул, свернувшись клубочком, а самаркандец с Никитиным долго ещё беседовали при красноватом свете жаровни.
Утром рёв осла разбудил их, и караван отправился дальше. Снег сменился моросящим дождём. Глинистая дорога намокла и стала скользкой. Кони спотыкались и часто падали в холодную липкую грязь.
Все устали, промокли и озябли. Узкая тропинка вилась над краем глубокого ущелья. Другая сторона была скрыта пеленой дождя. Непогода помешала добраться засветло до деревни, и пришлось заночевать в лесу.
Огня развести не удалось — всё намокло: трут отсырел, щепки, взятые с собой караван-баши, не загорались. Кони сбились в кучу, погонщики покрыли их своими халатами, а путники примостились под большим деревом.
Никитин снял с себя зипун и накрыл им Юшу. Мальчик попробовал было спорить, но Афанасий так строго прикрикнул на него, что Юша замолчал.