Шестьдесят лет по Персии катились одна за другой волны завоевателей. Персидский шах, вместо того чтобы защищать крестьян, старался завладеть теми жалкими остатками их добра, которые пощадили чужеземцы.
В разорённых деревнях трудно было достать еду. Иногда после дневного перехода путники вынуждены были вместо ужина довольствоваться глотком холодной воды да лепёшкой, запасённой предусмотрительным Хаджи-Якубом.
Однажды караван шёл по пустынным, заброшенным местам. То и дело попадались разрушенные караван-сараи, мечети, остатки стен и башен. Даже орошение пришло здесь в упадок —вода в полузасыпанных арыках и прудах покрылась зеленью, поросла камышом.
— Отец, почему ушли люди из этого края? — спросил Никитин проводника.
— Некогда стоял здесь царственный город Рей, — рассказал Хаджи-Якуб, — но прогневали жители Рея аллаха, совершили чёрное дело — убили внучат пророка Мухаммеда. И проклял их аллах и наслал на город этот и всю округу страшную кару. Затряслась земля, и развалился город Рей и ещё семьдесят городов…
Юша жадно слушал слова старого Хаджи-Якуба.
Он ехал всегда рядом с проводником. Как только караван пускался в путь, начинались рассказы. Хаджи-Якуб знал множество сказок — о глупом шахе и умном визире, о кознях коварного волшебника — омывателя трупов, о великих уроженцах Шираза — Хафесе и Саади и их дивных песнях. Старик помнил разные приметы и заклинания, умел врачевать и знал толк в травах.
— Вон посмотри, — говорил он, показывая Юше низенькую сизо-зелёную травку, — её верблюды любят, а змеи не терпят. Если есть такая трава, смело располагайся на днёвку или на ночлег: змея тебя не тронет, а верблюд сыт будет. Но если гонишь ты быков или овец, не пускай их пастись на эту траву — от неё мясо у них станет горьким.
Иногда старик вдруг слезал с коня, осторожно выдёргивал какую-то былинку с корнем и бережно прятал её в свой вылинявший и починенный хурджум.
— У нас в Ширазе нет такой, а она особый вкус плову даёт, — бормотал он.