Рослые чернобородые мужчины в жёлтых набедренных повязках были вооружены короткими кинжалами и тонкими метательными копьями. Женщины, одетые в синюю или белую ткань, украшали свои татуированные лица венками из розовых цветов.
Караван тронулся. Так же как и по дороге в Джунайр, Афанасий Никитин нередко ночевал в дхарма-сала, которые имелись даже в больших деревнях.
На конях в Индии ездили только вельможи.
Если деревня оказывалась мусульманской, в ней можно было достать баранину, кур или голубей. В индуистской деревне приходилось довольствоваться рисом, лепёшками, овощами и молоком, ибо индуисты считали грехом убивать для еды скот и птицу.
Бринжарасы на ночь располагались в поле. Они окружали свой стан повозками и внутри такой самодельной крепости разбивали драные палатки.
Утром жрец выносил на соседний холм серебряное изображение очковой змеи и падал перед ним ниц, а девушки плясали вокруг и с пением посыпали идола цветами; они молили богов, чтобы наступающий день был удачным. Потом начинались сборы. Мужчины поили и запрягали быков, женщины разбирали и упаковывали палатки.
Другой жрец трубил в рожок — караван трогался в путь.
Впереди ехал на белом быке жрец, за ним Ахмед на коне, дальше Афанасий, Юша и Перу на быках. Конюх вёл на поводу Ваську, а за ними скрипели повозки. Воины Ахмеда шли пешком.
Во время этого путешествия Никитин увидел нищету индийских крестьян. Ему приходилось останавливаться на ночлег в жалких хижинах из лозы, обмазанных навозом, с высокими остроконечными крышами из листьев и ветвей. Он пробовал еду индийского бедняка — сухую просяную лепёшку или горсточку прогорклого риса. Видел Афанасий деревенских детей, кривоногих, голодных, с огромными животами, видел, как работают измождённые мужчины и женщины на рисовых полях — весь день по колено в тёплой воде, под прямыми лучами беспощадного индийского солнца.
Вспомнил он выезд Малик-аль-Тиджара и записал в свою тетрадь: