— Мой брат еще слишком молод, чтобы быть хозяином хижины, — ответил Траппер, пристально взглянув ка невозмутимое лицо молодого воина, — но, смею сказать, он храбр, и многие вожди уже предлагали ему в жены своих дочерей. Но не ошибся ли он, — прибавил старик, показывая на стрелу в руке, опиравшейся на лук, — взяв бородатую стрелу для охоты на бизонов? Неужели поуни хотят, чтобы раны, наносимые ими, портили шкуру животного?
— Она хороша для сиу.
— Он — живое доказательство своих слов, — пробормотал Траппер по-английски, — молодец так же смел, как и хорошо сложен. Но он слишком молод, чтобы быть одним из главных вождей своего народа. Надо, однако, взять его кротостью, потому что, если нам придется иметь стычку с скваттером, одна рука, поддерживающая ту или иную сторону, может решить дело. Ты видишь, мои дети устали, — продолжал он снова на индейском наречии, указывая на подходивших товарищей, — мы хотим остановиться и поесть. Мой брат — хозяин этой местности?
— Гонцы народа, который живет у Большой реки, сказали нам, что ваш народ заключил договор со смуглолицыми, живущими за большим озером соленой воды, и что прерия открыта теперь для охотников Больших Ножей.
— Это правда. Я так же слышал это от охотников и трапперов Ла-Платы. Но мой народ заключил договор с французами, а не с народом, который владеет Мексикой[21].
— И воины подымаются по Большой реке, чтобы видеть, не обманули ли их в дороге?
— Да; боюсь, что это слишком вероятно; и недолго то время, когда шайка проклятых лесников последует за ними, чтобы принести топор и секиру в прекрасные леса, украшающие оба берега Миссисипи; тогда страна, начиная с берегов моря и до подножия Скалистых гор, станет населенной пустыней, наполненной всеми мерзостями и всеми изобретениями людей и лишенной всякой ее красоты и прелести.
— А где же были вожди поуни-волков, когда заключался этот договор?[22] — внезапно спросил молодой воин, и медное лицо его вспыхнуло от негодования. — Разве можно продавать народ, как шкуру бобра?
— Это правда; ты прав. И где были справедливость и честность? Но сила является законом по обычаю, царствующему на земле, и слабый должен считать справедливым все, что захочет сделать сильный. Если бы было иначе, ваши, поуни, права на прерию были бы так же законны, как право самого главного вождя колоний на дом, служащий ему приютом.
— Кожа путешественника бела, — сказал выразительно молодой индеец, дотрагиваясь пальцем до иссохшей, морщинистой руки старика, — не говорит ли его сердце одно, а язык другое?