— Напрасно, совершенно напрасно, ему не следует уходить, — быстро проговорила Эллен. — Вы не можете сказать мне ничего такого, чего не мот бы слышать весь свет.
— Да? Ну, пусть осы зажалят меня до крови, если я хоть что-нибудь понимаю в женских капризах. Что касается лично меня, Эллен, то я не обращаю внимания ни на кого и ни на что на свете и готов, если вы того пожелаете, отправиться к месту, где ваш дядя, — если вы можете так называть человека, который, я готов поклясться, ничто для вас, — распряг своих лошадей. Я готов сказать ему, что думаю теперь так же, как и год тому. Скажите одно слово, и я отправлюсь к нему. И мне все равно, понравится ему это или нет.
— Вы так горячи и вспыльчивы, Поль Говер, что я не знаю, как мне быть с вами. Как можете вы говорить о том, что пойдете к моему дяде и его сыновьям, если знаете, как важно, чтобы они не видели нас вместе?
— Разве он сделал что-нибудь, отчего может краснеть? — спросил Траппер, который не сдвинулся ни на дюйм со своего места.
— Нет, нет. Но существуют причины, по которым его не должны видеть… Эти причины не могли бы повредить ему, если бы они стали известны, но их нельзя еще выяснить. Итак, дедушка, если вы подождете вон у тех ив, пока я выслушаю, что Поль хочет сказать мне, то я приду проститься с вами, прежде чем вернусь в лагерь.
Траппер, по-видимому, удовлетворился довольно бессвязными объяснениями Эллен и медленно удалился. Отойдя на такое расстояние, что не мог больше слышать разговора, завязавшегося между молодыми людьми, старик остановился и стал терпеливо ожидать возможности подойти к ним. Судьба молодых людей все более и более интересовала его. То ли благодаря таинственным отношениям, очевидно, существовавшим между ними, то ли из-за чувства сожаления к двум существам, таким молодым и — как он думал по простоте своего сердца — так достойным любви. Его верная собака лениво поплелась за ним, потом снова улеглась у ног своего хозяина и вскоре уснула, уткнувшись, по обыкновению, головой в траву.
Так непривычно было видеть человеческие фигуры в пустынных местах, где столько жил Траппер, что он не мог отвести глаз от еле видной в темноте молодой пары. Чувства, давно не испытываемые им, охватили его. Присутствие людей будило воспоминания, волнение, на которое, как он думал, уже не было способно его честное, но вовсе не нежное сердце, и в воображении его стали вставать различные сцены из прошлого. Воображение увлекло его, но поведение его верной собаки внезапно вернуло его к действительности.
Гектор, удрученный годами и болезнями, выражавший явное стремление ко сну, вдруг встал и, выйдя из тени, которую отбрасывала высокая фигура его хозяина, стал всматриваться вдаль, как будто инстинкт говорил ему о появлении какого-то нового лица. Казалось, он остался доволен своими наблюдениями, так как вернулся на свое место и растянулся, расположившись особенно старательно.
— Что такое, Гектор? — вполголоса спросил Траппер, — Что там такое, моя собака; скажи твоему хозяину, что еще там?
Гектор завизжал, но не тронулся с места. Этого было довольно для опытного человека. Он снова заговорил с собакой и тихонько засвистел сквозь зубы, чтобы заставить ее бодрствовать. Но Гектор, вероятно, считал, что исполнил свой долг, и продолжал лежать, упрямо зарывшись головой в траву.