Наступило глубокое безмолвие. Хотя ветер то стихал, то бушевал с новой силой, ужасные крики уже не примешивались к его порывам.
— Идем, — сказала Эстер, — все смолкло.
— Женщина, что привело тебя сюда? — спросил Измаил. Кровь у него в жилах стала течь спокойнее, и волнение отчасти улеглось.
— Измаил, он убил нашего первенца, но нельзя, чтоб сын матери остался лежать на земле, как падаль!
— Иди за мной! — сказал скваттер, беря ружье и направляясь к скале. Расстояние было значительное, и, по мере того, как они подвигались к месту казни, шаги их замедлялись от ужаса.
— Где ты оставил тело? — шепнула Эстер. — Я принесла лопату, чтобы брат мой мог покоиться в недрах земли.
Луна пробилась сквозь массу облаков, и Эстер могла взглянуть туда, куда указывал палец Измаила. Он указал на человеческую фигуру, раскачивавшуюся на ветру под обнаженными сучьями ивы. Эстер опустила голову и закрыла лицо руками, чтобы не видеть этого ужасного зрелища. Но Измаил подошел ближе и долго смотрел на дело рук своих с ужасом, но без раскаяния. Листы книги были разбросаны по земле, и даже один из камней скалы был сдвинут с места Абирамом во время агонии. Скваттер поднял ружье, тщательно прицелился и выстрелил. Веревка порвалась, и труп упал на землю тяжелой, неподвижной массой. До сих пор Эстер не двигалась, не говорила ни слова. Теперь она тоже молчала, но руки ее не переставали работать. Вскоре могила была вырыта и готова принять своего жалкого обитателя. Когда безжизненная фигура опустилась вниз, Эстер, поддержавшая ее голову, взглянула с выражением отчаяния на лицо мужа и сказала:
— Измаил, муж мой, это ужасно! Неужели я не могу поцеловать труп сына моего отца?
Скваттер сказал:
— Абирам Уайт, мы не нуждаемся в милосердии! прощаю тебя от всей души!