— Очень жаль, синьор, что осужденные на страдание лишены понимания.
Выразительное молчание последовало за этим ответом старого рыбака.
— Теперь ты можешь удалиться, — сказал председатель Совета Трех. — Ступай и жди непогрешимого приговора святого Марка.
— Я повинуюсь вашему приказанию, но у меня так тяжело на душе, что раньше, чем уйти отсюда, я желал бы сказать еще несколько слов о моем внуке.
— Говори о чем хочешь, о твоих желаниях или печалях, если они у тебя есть. У святого Марка одна забота — исполнять просьбы своих детей. Говори, но воздержись от непристойных речей, — добавил тихо секретарь.
— Я не привык хвалиться моими заслугами перед государством, но всему есть границы, и отеческая любовь берет верх над скромностью. Благородные синьоры, вы богаты, могущественны, почитаемы и не знаете испытаний, которые выпадают на долю бедных. Я служил на галерах и потерял там сыновей одного за другим. И я решаюсь вам сказать, что если старый служака не имеет никого, кто бы мог прокормить его, то Венеция обязана о нем позаботиться и не должна забывать, что и у лагунского рыбака есть сердце, как и у дожа на троне.
— Можешь удалиться, — сказал один из Трех.
— Я еще не кончил, синьор, и мне хочется сказать несколько слов о лагунских рыбаках, до какой степени они возмущаются действиями республики, безвинно отправляющей детей их на галеры.
— Послушаем, как они возмущаются…
— Благородные синьоры, я не буду повторять в точности их слова, чтобы не оскорбить ваш слух. Но они говорят, что святой Марк не должен делать рлзличия между своими подданными и обязан выслушивать одинаково самого бедного, как и богатого.