— Да, это тем более удивительно, что он за короткий срок сумел привязать к себе таких суровых людей.
— Ну, двадцать с лишком лет — не совсем короткий срок.
— Как двадцать лет?
— Мне пришлось случайно слышать их разговоры. Очевидно, у них есть какие-то особые связи, и, вероятно, эти люди не в первый раз оказывают ему подобную услугу. Вообще, это странный молодой человек. Я дал бы сейчас тысячу полновесных королевских гиней, чтобы знать историю его жизни.
— Так вы его мало знаете? — спросила Гертруда.
— Кто может похвалиться, что знает человека? Все нам незнакомы, кроме тех редких преданных существ, которых мы знаем и понимаем, кажется, до самых сокровенных изгибов их души.
Корсар, видимо, не спешил уходить. Немного опасаясь этого человека, от которого они вполне зависели, и желая перевести разговор на другую тему, мистрис Уиллис указала на разные музыкальные инструменты, находившиеся в каюте.
— По этим мелочам вы хотите судить обо мне? А впрочем, может-быть, вы желаете послушать музыку? — сказал Корсар. — Я могу исполнить мелодию на гонге.
Он три раза ударил в гонг. Едва замолкли эти звуки, как вслед за ними снаружи раздались другие, словно заиграли какие-то невидимые, заранее приготовленные музыканты. Лицо Корсара осветилось торжеством. А звуки лились и, отражаясь в воде, доносились какой-то волшебной музыкой.
— В этих звуках слышится Италия, — сказал Корсар, — прекрасная, волнующая, опьяняющая страна. Видали ли вы эту страну, богатую воспоминаниями и бедную настоящим? Может-быть, и вы что-нибудь споете? — обратился он к Гертруде. Когда она отказалась, он слабо ударил в гонг.