Гертруда часто плакала, вспоминая отца и представляя себе его отчаяние и печаль при вести о гибели «Каролины»; но она плакала наедине или только в присутствии своей старшей подруги. Она избегала Уильдера, решив, что ошиблась в нем, но внешне ничем не проявляла перемены своего отношения. Молодой человек также, по примеру своего начальника, не искал общества дам.
Корабль уже прошел последний узкий пролив Антильских островов[25], и перед ним развернулся широкий океан. Все лица просветлели, с лица. Корсара также исчезла тревога, и он принял прежний беззаботный вид. Матросы, обнаруживавшие беспокойство и волнение в проливах, часто посещаемых крейсерами, теперь успокоились и веселились.
Совершенно другое чувство питала мистрис Уиллис: близость земли внушала ей надежду, что корабль зайдет в порт, и там их высадят; при виде необъятной шири океана и эта последняя надежда у нее пропала. Корсар, повидимому, тоже снял маску: вместо того, чтобы воспользоваться свежим ветерком, он распорядился убрать паруса и лечь в дрейф. В это время к нему подошла мистрис Уиллис, впервые после зародившихся у нее подозрений нарушая долгое молчание.
— Я все надеялась, что вы нас высадите на одном из островов. Нам совестно так долго лишать вас вашей каюты.
— Не беспокойтесь обо мне. Это беспокойство вполне вознаграждается удовольствием видеть вас, — ответил он уклончиво. — А это кто? А, Фид! Ну, как живете-можете?
— Прекрасно, ваша милость! Я постоянно говорю, что трудно найти лучшее судно…
— Вы, кажется, говорили, — перебила его мистрис Уиллис, — что вы познакомились с Уильдером двадцать четыре года тому назад?
— Я узнал его двадцать четыре года тому назад. Тогда он совсем не имел понятия о том, что значит знакомство, хотя впоследствии ему не раз приходилось вспоминать об этом знакомстве.
— Ну, вот расскажите нам об этом, — сказал Корсар.
— Я очень рано познакомился с морем, — начал Фид. — Мой отец определил меня на судно, когда я был восьмилетним мальчишкой…