— Вокруг его шеи болтались какие-то женские безделушки.
— Как! — с отчаянием вскричала Дезире. — Он осмелился меня обворовать? Что он взял у меня? Я надеюсь, что это не было мое ожерелье из золотых бус?
— Я не решился бы утверждать, что это не было ожерелье из поддельного золота.
— Несчастный! — вскричала в бешенстве Дезире и с необычайной силой бросилась, расталкивая толпу, домой осмотреть свои спрятанные сокровища. — Злодей! Злодей! Ограбил жену! Мать своих собственных детей!..
Старый матрос с выразительной улыбкой посмотрел на трактирщика.
— Если храбрый портной украл в своей жизни только у этой крикуньи, то список его краж невелик, ибо все золотые бусы, которые были на нем, не оплатили бы его переезда на пароме. Однако, позорно, что подобная толпа закрывает вход в честную таверну, как-будто это порт «под эмбарго»[15].
Джоз Джорам взглянул на старого матроса и, радушно протягивая ему руку, вскричал:
— Добро пожаловать, Боб Гудрон, добро пожаловать! С какого облака свалился ты, старина? Какой ветер занес тебя в этот порт? По какому случаю ты еще раз в Ньюпорте?
— Слишком много вопросов, друг Джорам, чтобы отвечать на них в открытом рейде, и тема слишком сухая для разговора на свежем воздухе. Когда я буду в одной из твоих кают, за кружкой пива и хорошим куском Род-Эйлендского мяса, ты можешь задать мне сколько хочешь вопросов, а я отвечу столько раз, сколько мне понравится, как тебе известно.
— А кто заплатит, честный Боб? — спросил трактирщик, пропуская в дверь старого матроса с предупредительностью, которая странно противоречила только-что произнесенным словам.