— Джобъ Прэй! О, помню, помню. Его нельзя забыть, если хоть разъ его видѣлъ. Прежде онъ ходилъ за мной по пятамъ, но теперь, вѣроятно, забылъ меня. Вонъ изъ глазъ — вонъ и изъ сердца, говорятъ. Таковы всѣ люди, не онъ одинъ.
— Вы очень на этотъ разъ ошибаетесь, Ліонель. Напротивъ. Онъ постоянно справляется о вашемъ здоровьѣ, и я даже удивляюсь: откуда онъ бываетъ относительно васъ лучше освѣдомленъ, чѣмъ даже я. Прозорливецъ какой-то. Впрочемъ, всѣ юродивые бываютъ такими… Помните наши завтраки и обѣды втроемъ въ домѣ Седжа: вы, я и Мэкъ-Фюзъ? A въ углу, бывало, сидитъ этотъ юродивый и тоже что-нибудь жуетъ… Ахъ, Мэкъ, Мэкъ! Зачѣмъ ты умеръ?
Меритонъ въ это время чистилъ платье своего барина и, воспользовавшись тѣмъ, что тотъ промолчалъ на послѣднія слова капитана, осмѣлился поддержать разговоръ.
— Да, сэръ, — сказалъ онъ, — капитанъ Мэкъ-Фюзъ былъ рѣдкій человѣкъ. Немного между гг. офицерами найдется такихъ, какъ онъ.
— А, Меритонъ, и вы это оцѣнили! — обрадовался Польвартъ. — Скажите, хорошо ли его схоронили? Хорошо ли отдали ему послѣдній долгъ? Я, вѣдь, не знаю, я самъ въ это время лежалъ раненый.
— Сэръ, его похоронили хорошо. Похороны быля торжественныя, великолѣпныя, хоти бы для Лондона впору. Всѣ за его гробомъ шли, кто не былъ убитъ или раненъ. Зная его дружбу съ моимъ бариномъ, я самъ дѣлалъ ему послѣднюю прическу: пригладилъ усы, обсыпалъ пудрой волосы на головѣ. Капитанъ Мэкъ-Фюзъ вышелъ самымъ красивымъ покойникомъ во всемъ Бостонѣ.
У Польварта глаза сдѣлались на мокромъ мѣстѣ. Онъ досталъ носовой платокъ и громко высморкался, точно труба.
— Да, это утѣшительно, что его хоть схоронили-то съ тѣми почестями, какихъ онъ заслуживалъ, — сказалъ онъ.
— Кортежъ былъ замѣчательный, сэръ, — тономъ, соотвѣтствующимъ темѣ разговора, подтвердилъ Меритонъ. — Все мундиры, мундиры, мундиры… Такъ красиво!.. Вы это мнѣ изволите говорить, сэръ? — прибавилъ онъ, обращаясь къ майору Линкольну.
— Да, вамъ, — нетерпѣливымъ тономъ сказалъ Ліонель. — Снимите скатерть и сходите, узнайте, нѣтъ ли мнѣ писемъ.