— Я тоже, слѣдовательно, мы съ вами земляки, — сказалъ офицерь и нѣсколько разъ попробовалъ заглянуть подъ каноръ Сесили, чтобы разсмотрѣть ея лицо, но это ему не удалось. — По правдѣ сказать, мнѣ очень надоѣло сидѣть здесь и видѣть только дымъ изъ трубъ родного города, сознавая къ тому же, что у нашихъ очаговъ греются посторонніе люди, чужеземцы.
— Никто больше меня не желаетъ, чтобы какъ можно скорѣе водворился миръ, и чтобы каждый получиль то, что ему слѣдуеть, — замѣтила Сесиль.
— Пусть парламентъ отмѣнитъ новые законы, а король отзоветъ войска, — вмѣшался другой американецъ, — и всему дѣлу будетъ конецъ. Мы сражаемся вовсе не для того, чтобы только проливать кровь. Кровопролитіе намъ ровно никакого удовольствія не доставляетъ.
— Если бы мой слабый голосъ могъ быть услышанъ, то король сдѣлалъ бы давно вотъ такъ, какъ вы говорите, — сказала Сесиль. — Къ сожалѣнію, я на него не могу имѣть ни малѣйшаго вліянія.
— Онъ поддался вліянію нечистаго духа, который, какъ я полагаю, не разбираетъ, кто король и кто простой смертный, и нападаетъ на всѣхъ одинаково, — что на короля, что на сапожника.
— Я могу имѣть очень плохое мнѣніе о поступкакъ мниистровъ, но мнѣ всегда непріятно слышать, когда при мнѣ обсуждаютъ личныя качества моего государя.
— Я не имѣлъ намѣренія васъ оскорбить. Я только сказалъ то, что думаю, и сказалъ отъ души.
Американецъ неловко отвернулся и замолчалъ, видимо не очень довольный собою.
Между тѣмъ офицеръ переговорилъ съ двумя изъ своихъ товарищей и сообщилъ Сесили результать совѣщанія трехъ мудрыхъ умовъ.
— Я рѣшилъ, — сказалъ онь, — отправить васъ къ ближайшему генералу подъ конвоемъ вотъ этахъ двухъ людей. Они съ мѣстностью хорошо знакомы и дорогу найдутъ.