Дорогой Джей!
Наша непрерывная двадцатичетырехлѣтняя тѣсная дружба объяснитъ появленіе въ этой книгѣ вашего имени. Человѣкъ съ боіѣе живымъ умомъ, чѣмъ мой, могъ бы, пользуясь случаемъ, сказать нѣсколько словъ о блестящихъ заслугахъ вашего отца; но мое слабое свидѣтельство ничего не въ силахъ прибавить къ славѣ, которая уже стала достояніемъ потомства; а между тѣмъ, зная такъ близко заслуги сына и испытывая такъ долго его дружбу, я еще могу отыскать наилучшіе поводы, чтобы посвятить вамъ эти легенды,
Вашъ истинный и вѣрный другъ Д. Фениморъ Куперъ.
Предисловіе къ легендамъ тринадцати республикъ[1]
Способы и пути, какими частныя событія, характеры и описанія, которыя найдутъ въ этихъ легендахъ, дошли до свѣдѣнія автора, вѣроятно, навсегда останутся тайною между имъ и его издателемъ. Онъ считаетъ лишнимъ ручаться за то, что главные факты, которые сюда входятъ, вѣрны, потому что еслибъ они сами по себѣ не давали доказательства своей вѣрности, никакія увѣренія автора, по его глубокому убѣжденію, не заставили бы повѣрить имъ.
Но хотя онъ не намѣренъ представить положительныхъ доводовъ въ опору своего произведенія, онъ не поколеблется представить всѣ отрицательные доводы, какіе у него имѣются.
Итакъ, онъ торжественно заявляетъ прежде всего, что никакой невѣдомый человѣкъ того или другого пола не помиралъ по сосѣдству съ нимъ и не оставлялъ бумагъ, которыми авторъ законно или незаконно воспользовался. Никакой инозомецъ съ мрачною физіономіею и молчаливымъ нравомъ, вмѣнившій себѣ молчаніе въ добродѣтель, никогда не вручалъ ему ни единой исписанной страницы. Никакой хозяинъ не давалъ ему матеріаловъ для этой исторіи съ тою цѣлью, чтобы выручкою за пользованіе этими матеріалами покрыть долгъ, оставшійся за его жильцомъ, умершимъ отъ чахотки и покинувшимъ сей бренный міръ съ безцеремоннымъ забвеніемъ итога послѣдняго счета своего хозяина, т. е. издержекъ на его похороны.
Авторъ ничѣмъ не обязанъ никакому краснобаю, мастеру разсѣивать своими розсказнями скуку долгихъ зимнихъ вечеровъ. Онъ не вѣритъ въ привидѣнія. За всю свою жизнь онъ не имѣлъ никакихъ видѣній, и спитъ онъ всегда такъ крѣпко, что не видитъ никакихъ сновъ.
Онъ вынужденъ признаться, что ни въ одномъ изъ журналовъ, выходящихъ каждый день, каждую недѣдю, каждый мѣсяцъ, или каждые три мѣеяца, онъ не нашелъ ни одной, ни хвалебной, ни критической статьи, содержащей мысдь, которою его слабыя средства могли бы воспользоваться. Никто, какъ онъ, не жалѣетъ объ этой фатальности, потому что редакторы всѣхъ этихъ журналовъ обычно влагаютъ въ свои статьи столько воображенія, что благоразумно пользуясь ими можно было бы обезпечить за книгою безсмертную славу, сдѣлавъ ее непостижимою.
Онъ твердо заявляетъ, что не получилъ свѣдѣній ни отъ какого ученаго общества, и не опасается опроверженій съ этой стороны, ибо чего ради существо столь темное и незначущее, удостоилось бы ихъ милости?