— A какъ же? Развѣ онъ не врагъ свободы, врагъ упорный и смертельный? Неужели вы думаете, что наши соотечественники будутъ настолько безумны, что позволятъ ему свободно расхаживать по своему лагерю? Нѣтъ, нѣть! — прибавшъ старикъ съ торжествующей улыбкой. — Онъ сдѣлалъ большую неосторожность, явившись сюда, и не избѣжитъ своей участи. Пойдемте; домъ, куда я васъ веду, находится недалеко отсюда, и если вы пожелаете, вы можете потомъ вытребовать этого человѣка къ себѣ.
Сесиль позволила довести себя до уединеннаго дома скромной наружности. У дверей ходилъ часовой. Очевидно, тѣхъ, кто жилъ въ этомъ домѣ, стерегли по приказу военнаго начальства.
— Входите! — сказалъ Ральфъ, безъ колебанія отворяя дверь. Сесиль вошла и съ удивленіемъ увидала въ сѣняхъ другого часового съ ружьемъ. Этотъ часовой и Ральфъ были, повидимому, свои люди, потому что солдатъ съ большой развязностью задалъ Ральфу вопросъ:
— Ну, что, отъ Вашингтона еще не было никакого приказа?
— Нѣтъ, не было, — отвѣчалъ Ральфъ, — и эта проволочка наводитъ меня на мысль, что ничего особенно хорошаго ждать нельзя.
Отворивъ другую дверь, онъ обратился къ Сесили и сказалъ:
— Пожалуйте.
Сесиль послушалась и вошла. Дверь сейчасъ же закрылась за нею, но прежде, чѣмъ молодая женщина успѣла удивиться или испугаться, она увидала себя въ объятіяхъ своего мужа.
Глава XXXI
Такъ развѣ же изъ рода Капулетти Она была? О, драгоцѣнный счетъ! Я своему врагу обязанъ жизнью! Шекспиръ. «Ромео и Юлія».