— A почему бы колонистамъ и не поднять возстанія? — сказала вдругъ Агнеса Дэнфортъ. — Они такіе же мужчины, какъ и англичане, нисколько не хуже.
Ліонель съ нѣкоторымъ удивленіемъ взглянулъ на юную энтузіастку, которая сидѣла такой скромной, точно и не она сказала эту фразу. Онъ улыбнулся и повторилъ ея слова.
— Вы спрашиваете, почему бы имъ не поднять возстанія? Да потому, что это было бы и глупо, и преступно. A что здѣшніе мужчины! нискольно не хуже англичанъ, такъ не я стану съ вами объ этомъ спорить: я вѣдь самъ родомъ американецъ.
— Почему же вы въ красномъ мундирѣ? Я слышала, что наши земляки, которые служатъ въ англійской арміи, носятъ синій мундиръ, а не красный.
— Его величеству угодно, чтобы его 47-й полкъ носилъ только красные мундиры, а что касается лично меня, то мнѣ рѣшительно все равно, какого цвѣта одежду ни носить. Пусть бы ужъ красный цвѣтъ носили одни дамы — я согласенъ.
Ліонель смѣялся, говоря это.
— Вамъ очень легко перемѣнить цвѣтъ своей одежды, — сказала Атнеса,
— Это какъ?
— Выходите въ отставку.
Вѣроятно, мистриссъ Лечмеръ не безъ причины позволила свой племянницѣ говорить такъ смѣло и свободно. Видя, однако, что ея гость вовсе не выказываетъ обиды, какъ дѣлаютъ всѣ англійскіе офицеры въ такихъ случаяхъ, она дернула за сонетку и сказала: