Пьетъ свой вредный, мерзкій чай.
Ліонель пошелъ на голосъ и увидалъ Джоба Прэя, сидѣвліаго на деревянныхъ ступенькахъ, крторыя вели на вершину холма. Джобъ кололъ орѣхи на краю доски и клалъ себѣ въ ротъ зерна, а въ промежуткахъ пѣлъ вышеприведенную пѣсню.
— Какъ же это вы, мистеръ Прэй, не соблюдаете воскресенья и съ утра принялись за свѣтское пѣніе? — сказалъ Ліонель.
— Пѣть никогда не грѣхъ что бы то ни было, псалмы ли, пѣсни ли, — отвѣчалъ Джобъ, не поднимая головы и не отрываясъ отъ своего занятія. — Но для пѣнія нужно подняться повыше, потому что у насъ пѣть нельзя: всю долину заняли солдаты.
— A что вы имѣете противъ солдатъ въ долинѣ?
— Изъ-за нихъ коровамъ ѣсть нечего и коровы не дають поэтому молока. Теперь весна, коровамъ пастбище пужно.
— Бѣдный мой Джобъ, солдаты травы не ѣдятъ, ваши рогатые и безрогіе друзья могутъ пастись сколько угодно.
— Но солдаты траву мнутъ, а бостонскія коровы не ѣдять травы, примятой англійскими солдатами, — сказалъ съ сумрачнымъ видомъ Джобъ.
— Вотъ даже какъ! Боже, какая утонченная любовь къ свободѣ! — засмѣялся Ліонель.
Джобъ съ предостереженіемъ покачалъ головой и сказалъ: — Не говорите ничего противъ свободы; а то будетъ нехорошо, если васъ услышить Ралъфъ.