Изабелла, при которой находилась одна только донья Беатриса, ожидала дона Фердинанда в главной зале дворца. Фердинанд был поражен и взволнован. Когда он, быстро овладев собой, приблизился к ней и, взяв ее руку, прижал ее к своим губам, то сделал это с горячностью, далеко не обычной в случаях, когда браки заключаются исключительно на основании «государственных» соображений.
— Наконец-то наступил, кузина, этот счастливый для меня момент! — сказал молодой король Сицилии. — Мне казалось, что я никогда не дождусь его. Но теперь я вознагражден за свое терпение!
— Мне остается только благодарить принца Арагонского за эти слова и сказать ему, что он желанный гость в Валльядолиде.
Рассказав о своем путешествии и обменявшись еще несколькими общепринятыми фразами, дон Фердинанд подвел принцессу к ее креслу, а сам собрался поместиться на низенькой скамеечке у ее ног, обыкновенно занимаемой Беатрисой, но Изабелла воспротивилась этому.
— Нет, принц, — сказала она, — я не сяду на это кресло, если король Сицилии займет такое неподобающее его сану место!
— В вашем присутствии не может быть речи о сане! Прошу вас видеть во мне только рыцаря, готового служить вам и подвизаться за вас везде и повсюду, где только пожелает случай.
Архиепископ ловко увел за собой всех присутствующих, кроме Беатрисы и Андреса де-Кабреры, в соседнюю залу, двери которой оставались широко раскрытыми, предоставив возможность жениху и невесте беседовать без посторонних свидетелей.
Хотя Беатриса де-Бобадилья и дон Андрес де-Кабрера и оставались в зале, как того требовал этикет, но они до того были заняты своими личными делами, что их присутствие совершенно не ощущалось.
— Теперь я полагаю, — сказал король, — что ничто более не заставляет откладывать нашего брака; все необходимые формальности соблюдены, все требования этикета исполнены, и мне кажется, что теперь я в праве подумать и о своем счастье.
Принцесса ласково улыбнулась.