Шестого января марсовой матрос увидел идущую к ним навстречу «Пинту»; Мартин-Алонзо Пинсон, исполнив задуманное им дело, а именно, желая приобрести большое количество золота, не успел, однако, разыскать какой-либо руды или приисков. Он возвращался под начальство своего адмирала. Колумб встретил его сдержанно и, выслушав его объяснения, приказал готовиться к возвращению в Испанию. Следуя вдоль северного берега Гаити или Испаньолы[45], как назвал этот остров Колумб, оба судна вместе пошли по направлению к востоку.
Только шестнадцатого января испанцы окончательно распростились с берегами прекрасного острова и потеряли из вида земли. Здесь им изменили благоприятные ветры, и они попали в полосу пассатных ветров, но погода стояла хорошая. Эскадра, наконец, расставшись с пассатными ветрами, десятого февраля оказалась на одной параллели с Палосом. Во время этого плавания «Ниннья» все время опережала «Пинту», у которой треснула бизань-мачта, что лишало ее возможности нести много парусов.
Почти все, что поражало экипажи судов на пути к Испаньоле, встречалось и теперь, только на этот раз тунцы и крабы не производили прежнего впечатления, а морские травы не пугали людей, как таинственная, непреодолимая преграда. Очутившись в открытом океане, кормчие обоих судов стали менее уверены в своих расчетах и вычислениях и нередко вступали друг с другом в горячие споры.
— Слышали вы сегодня, дон Луи, пререкания Винцента-Янеса с его братом Мартином-Алонзо по поводу расстояния, отделяющего нас от Европы? Эти переменные ветры совершенно сбили с толка наших моряков! — улыбаясь, заметил Колумб. — Они полагают, что плывут и тут, и там, только не там, где находятся на самом деле… Они думают, что мы близ Мадейры, то-есть ровно на сто пятьдесят миль ближе к Испании, чем в действительности!
— А по вашим расчетам, дон Христофор, где мы сейчас? — спросил дон Луи.
— К югу от острова Ферро, дон Луи, на расстоянии добрых двенадцати градусов на запад от Канарских островов. Но пусть они остаются при своем заблуждении, — добавил адмирал, — до тех пор, как наши права на открытие не будут утверждены за нами. Ведь ни один из них не сомневается теперь, что мог бы без труда сделать то, что я сделал, а ведь никто не в состоянии даже найти теперь дорогу домой!
Несмотря на изменчивость ветров, погода стояла хорошая; иногда налетал небольшой шквал, но ничего серьезного и опасного не встречалось. Но вскоре погода стала ухудшаться, становилось холоднее, ветры усиливались. В ночь на одиннадцатое февраля эскадра прошла свыше ста миль от заката до восхода. Поутру было замечено много птиц, и кормчие полагали, что они находятся близ Мадейры. Колумб же считал, что они неподалеку от Азорских островов.
На другой день ветер еще более усилился; море сильно волновалось, и к вечеру разыгралась настоящая буря, какой большинство из находившихся на «Ниннье» еще никогда не переживало. Все, что можно было сделать для спасения судна, было сделано; все меры предосторожности приняты, но, по несчастью, «Ниннья» была слишком легка вследствие истощения запасов пресной воды и всяких иных припасов, и потому судно сидело недостаточно глубоко. Для небольшого судна это могло представлять большую опасность: его могло перевернуть первым сильным налетевшим шквалом, особенно, если оснастка судов слишком тяжела, а мачты слишком велики.
Колумб находился на юте «Нинньи», когда двенадцатого февраля солнце медленно скрылось за горизонтом; море и небо имели угрожающий вид.
— Вот закат, который не предвещает ничего доброго! — сказал Колумб, обращаясь к дону Луи.