Когда церемония окончилась, Санчо, которому в виду его особых заслуг разрешено было присутствовать при приеме в рядах младших служащих дворца, собирался уйти из дворца вместе с толпой, но его неожиданно остановил весьма приличного вида человек, скромно, но хорошо одетый. Этот человек стал просить его, Санчо, сделать им честь и принять участие в небольшом дружеском обеде. Санчо, конечно, не заставил себя долго просить и очутился в одном из помещений королевского дворца, где застал человек двадцать молодых людей. Все они обступили моряка и стали осыпать его расспросами. Задержавший Санчо Петр Мартир, известный историк, которому было поручено королевой воспитание большинства избранной испанской молодежи, возвысил свой голос.
— Поздравьте меня, сеньоры, — сказал он, когда шум несколько стих, — мой успех превзошел мои ожидания. Как вам известно, наш великий генуэзец и главнейшие его спутники находятся теперь здесь, и вот перед вами кормчий, который хотя и занимал сравнительно скромное положение на судне, тем не менее, сумеет сообщить нам много интересного. Имени его я еще не успел узнать.
— Меня зовут Санчо-Мундо, сеньор! — отрекомендовался рулевой. — Но я предпочел бы именоваться Санчо из Индии, если только это высокое звание не пожелает себе присвоить его превосходительство дон Христофор, который, конечно, имеет на это больше прав, чем я!
Все хором подтвердили его права на этот лестный титул, после чего общество перешло в столовую, где был сервирован пышный банкет. За столом любознательность молодежи брала верх над сдержанностью, но по отношению к Санчо это не имело никаких последствий, так как он был поглощен утолением своего аппетита и мало обращал внимания на обращенные к нему вопросы. Когда они стали слишком настойчивы, Санчо, положив на тарелку нож и вилку, сказал:.
— Сеньоры, я считаю пищу величайшим даром, и мне кажется преступным говорить в то время, когда поставленные перед нами яства требуют, чтобы мы воздали честь им! После того, как я исполню этот свой долг, я буду весь к вашим услугам, сеньоры!
После такой речи не оставалось ничего более, как терпеливо дожидаться, когда Санчо в достаточной мере наполнит свой желудок.
Оказав должное внимание всему, что было на столе, Санчо-Мундо, наконец, вытер рот и, отодвинув несколько свой стул от стола, заявил:
— Я, конечно, человек не ученый, и знания мои невелики, но то, что я видел, то видел, а то, что моряк знает, он знает не хуже любого профессора из Саламанки! Спрашивайте меня теперь, сколько вам будет угодно; а я буду отвечать, как только сумею!
— Нам хотелось бы услышать от вас очень многое, — проговорил Петр Мартир, — и прежде всего, какое из всех чудес, виденных вами во время вашего путешествия, произвело на вас наибольшее впечатление?
— Несомненно, шалости и дурачества Полярной звезды поразили меня всего более, — не задумываясь, ответил Санчо. — Мы, моряки, всегда считали ее неподвижной, как каланчу в Севилье, но во время этого путешествия все убедились, что она изменяла свое положение с непостоянством, не уступающим непостоянству ветров!