— Зависть к вашей молодости светится в ее глазах, выглядывает из каждой морщины ее неприятного лица.
— Вы не знаете моей Пепиты; у нее только одна слабость: она любит и балует меня.
— Я ненавижу всех дуэний[24]! — воскликнул дон Луи.
— Это чувство общее у всех молодых сеньоров по отношению к дуэньям! — сказала из следующей комнаты Пепита. — Но я слышала, что те самые дуэньи, физиономии которых кажутся такими неприятными влюбленным, впоследствии становятся весьма приятными мужьям. Я могу запереть эту дверь, сеньор, и вы меня не будете видеть.
Спокойные, добродушные слова Пепиты пристыдили дона Луи.
— Нет, Пепита, не закрывайте дверь! — воскликнула Мерседес. — Дону Луи нечего мне сказать такого, чего бы вы не могли слышать.
— Без сомнения, но сеньор желает вам говорить о своей любви, — сказала дуэнья, — а посторонние свидетели всегда стесняют в таких случаях.
Пепита тихонько притворила дверь. Тогда Луи бережно отвел девушку к креслу и поместился возле нее на низком табурете.
— Что делает Колумб? — спросила Мерседес.
— Он уже уехал, облеченный всеми полномочиями власти, и если до вас дойдут слухи о некоем Педро де-Мунос или Педро Гутиеррец, то вы будете знать, что речь идет обо мне.