— Сеньор Гутиеррец, вы должны по возможности постоянно быть у меня под рукой, так как во всякое время можете мне быть нужны!
Все это было сказано начальническим тоном, а звание сеньор было употреблено Колумбом с намерением дать понять окружающим, что под скромным именем Педро де-Мунос скрывается один из приближенных придворных кавалеров короля. Колумб хорошо знал людей и то, как и чем можно им внушить необходимое к себе почтение и повиновение.
— Вот наш путь. Вот где должен быть остров Сипанго[27] и окружающий его архипелаг мелких островов, а вот Катай[28]! — При этом Колумб водил пальцем по разостланной на ящике, где хранилось оружие, карте. — Вот Канарские остова, вот Азорские.
Впервые в душе дона Луи, с тех пор, как он решился участвовать в экспедиции Колумба, пробудился некоторый интерес к самому предприятию, и он стал с любопытством разглядывать карту.
— Это путешествие, — воскликнул он, — будет иметь громадное значение, если мы найдем дорогу в океане и сумеем вернуться тем же путем!
— Именно последний вопрос всего более интересует в данный момент всех отправляющихся с нами, — сказал Колумб. — Видите эти мрачные, угрюмые лица наших матросов? Слышите эти вопли и стоны, доносящиеся до нас с берега и со всех этих лодок?
В этот момент дон Луи отвел глаза от карты и увидел, что маленькое судно «Ниннья», в сущности, простая фелука[29], обогнала «Санта-Марию»; ее со всех сторон сопровождали мелкие челны и шлюпки, положительно перегруженные женщинами, старцами и детьми. То же самое происходило и вокруг второго судна эскадры «Пинта», хотя и с большей сдержанностью, потому что авторитет Мартина-Алонзо Пинсона, находившегося на «Пинте», мешал слишком шумному и явному проявлению горя. Целый рой челноков теснился и вокруг адмиральского судна «Санта-Мария», но страх перед адмиралом держал провожающих в границах должного приличия: никто громко не жаловался, но на всех лицах было выражение горя и отчаяния; все эти люди думали, что видят своих близких в последний раз, а те, очевидно, разделяли с ними это убеждение и были уверены, что прощаются с Испанией и со своими семьями навсегда.
«Санта-Мария» уже снималась с якоря; паруса стали надуваться, и все три судна эскадры Колумба в стройном порядке вышли одно за другим из устья Одиеля в залив. В ту минуту из-за гор выкатился огненный шар солнца и залил своим сиянием и берег, и море, и самые суда.
Многие челноки провожали эскадру до самого выхода в открытое море, после чего вернулись обратно, а эскадра продолжала свой путь.
День был прекрасный; ветер сильный и попутный. Известно было, что адмирал рассчитывает пристать к Канарским островам, затем уже пуститься в плавание по неведомому простору океана, где еще не плавало ни одно судно. Канарские острова считались пределом известного мира, за которым простиралась беспредельная пустыня.