— Я уже приготовила для вас чай какого-то особенного сорта. Не угодно ли, господа, попробовать этого восхитительного напитка?
— Да, этот чай я могу порекомендовать каждому. Но, дорогая племянница, будьте так добры сообщить командиру крейсера ее величества и скромному альдерману доброго города Нью-Йорка, сколько времени вы ждете нас?
Алида вынула из-за пояса изящные золотые часики и внимательно посмотрела на них.
— Теперь девять часов, — сказала она. — Кажется, часа в два пополудни Дина доложила мне, что я могу надеяться видеть вас. Однако, дядя, вас давно дожидаются пакеты из города.
Последние слова дали новое направление мыслям альдермана. Он боялся в душе вступать теперь же в объяснения с своей племянницей и притом в присутствии Лудлова, вполне основательно полагая, что речь может коснуться таких предметов, которые он не желал бы задевать в присутствии капитана «Кокетки».
Обрадовавшись предлогу отдалить неприятное объяснение, почтенный коммерсант залпом осушил чашку чая и, пробормотав несколько слов извинения перед Лудловым, поспешно вышел из комнаты, держа в руках пакеты.
До сих пор капитан Лудлов хранил упорное молчание. Изумление, смешанное с негодованием, мешало ему говорить. Только своим взглядом он старался проникнуть в ту тайну, которою Алида окружила свое непонятное поведение. Ему удалось подметить на лице девушки сквозь маску видимого спокойствия печальную улыбку.
После ухода дяди Алида взглянула украдкой на Лудлова и, увидев, что тот перехватил ее взгляд, решилась первая прервать неприятное молчание.
— Имела ли «Кокетка» встречу с неприятелем, — спросила она, — или враги королевы устрашились мужества, которое уже раз едва не принесло им гибель?
— Страх, благоразумие или, быть-может, совесть сделала их более благоразумными! — отвечал Лудлов, подчеркивая последнее слово. — Мы обошли все соседние берега, но их не встречали.