— Можете ли вы открыть что-либо относительно судьбы, постигшей патрона? Хотя я и соперник его в одном деле, или, вернее, был некогда соперником, но все-таки не могу допустить, чтобы кто-либо с моего корабля исчез бесследно.
— Вы справедливо выразились, — смеясь, ответил Сидрифт. — «Некогда соперником» — более подходящее выражение! Ван-Стаатс храбрый человек, но плохой моряк. Человек, проявивший такое мужество, может быть уверен в покровительстве Пенителя Моря.
— Я не состою телохранителем ван-Стаатса, однако, как командир крейсера, я в некотором отношении причина его… Не буду, впрочем, употреблять выражение, которое может быть для вас неприятно.
— Сделайте милость, говорите свободно, не опасаясь задеть нас. Мы со своей бригантиной уже привыкли ко всевозможным эпитетам, в изобилии нам расточаемым. Вам угодно было, капитан Лудлов, указать на мистификацию, свидетелем которой вы были на «Морской Волшебнице». Но вы, повидимому, забываете о тех возмутительных обманах, которые совершаются ежедневно у вас на земле.
— Вы прикрываете ошибки отдельных личностей ошибками целого общества. Это не новость.
— Да, и это не ново! Но что мы видим?.. «Христианнейший» король присваивает себе владения своих соседей, прикрывая свое честолюбие маской славы. Другой король — «добрый католик» — совершает во имя католицизма массу преступлений на том самом континенте, где мы в данную минуту находимся. Ваша королева, добродетели которой так воспеты в прозе и стихах, заставляет проливать потоки крови для того, чтобы расширять владения своего маленького острова. Не постигнет ли и ее та участь, которую испытала честолюбивая обитательница болот в известной басне? Мошенника ждет виселица, а вор под военным знаменем восхваляется как рыцарь! Человек, наживающий деньги работой своих рук и ума, презирается, а тот, кто создает свое богатство, обирая других, налагая тяжкие контрибуции на селения, истребляя тысячи людей, — восхваляется и воспевается на все лады! Европа достигла высокой степени цивилизации, это правда: но пусть она страшится того: примера, который сама же дает.
— Ну, на этих пунктах мы никогда с вами не сойдемся, — холодно заметил Лудлов. — Мы еще поговорим на эту тему в другое, более удобное время. А теперь позвольте спросить, можете ли вы, сообщить что-нибудь положительное о судьбе господина ван-Стаатса, или для этого придется прибегнуть к официальным розыскам?
— Патрон Киндергук знает толк в абордаже, — смеясь, ответил контрабандист. — Одним ударом он завоевал дворец нашей «Волшебницы» и теперь спокойно почивает на лаврах. Право, мы, контрабандисты, у себя дома превеселый народ, и те, кто бывает у нас, — неохотно расстаются с нами.
— Тем больше для меня оснований желать проникнуть в ваши тайны, а до тех пор до свиданья!
— Остановитесь! — вскричал весело контрабандист. — Не оставляйте нас долее в неизвестности, прошу вас! Наша «Волшебница» подобна насекомому, принимающему окраску того листа, на котором оно живет. Вы видели «Волшебницу» в зеленой одежде, которую она всегда надевает, когда плавает вблизи берегов вашей Америки. В открытом же море ее плащ принимает голубую окраску. Это верный признак того, что она скоро уйдет далеко от вашей земли.