Периага пришла в движение, лишь только на палубу ее вскочили альдерман и патрон Киндергук. Прибытия их, очевидно, ожидали, так как хозяин откладывал отъезд до последней минуты, пока, наконец, наступивший отлив не принудил его дать сигнал к отплытию.
Первым делом ван-Беврута было дать подзатыльник одному негритенку, который, сидя на корточках, изо всех сил дул в раковину, издававшую самые пронзительные звуки. Бедняга воображал, что его музыка доставляет всем такое же наслаждение, как ему самому.
— Замолчишь ли ты, дьяволенок! Оглушил, как сто тысяч трещеток! — вскричал сердито почтенный коммерсант. Затем с несвойственной ему живостью он накинулся на судовщика.
— Славно, любезный! Такова-то твоя аккуратность! Отходить раньше, чем готовы пассажиры!
Флегматичный голландец, не вынимая трубки изо рта, лишь кивком головы указал на воду, на поверхности которой начинала появляться пена — признак отлива.
— Плевать мне на ваши отливы! — с гневом говорил коммерсант. — Берегись, приятель! Ты не один здесь, твой паром не самый лучший. Найдутся другие, еще лучшие.
Пока дело шло только об его личности, голландец хладнокровно выслушивал замечания своего пассажира. Но когда последний задел честь его «Молочницы», Составлявшей, очевидно, предмет особенной его гордости, он не выдержал. Куда девалась его флегма! Его ответ был, должно быть, Настолько внушительным, что Ван-Беврут счел за более благоразумное отступить.
— Не стоит спорить с ослом, — пробормотал он, пробираясь к корме среди корзин с овощами и кадушек с маслом, предназначавшихся для рынка и загромождавших палубу.
Гнев альдермана мгновенно улегся, как только он увидел молодую девушку, разговаривавшую с патроном, его спутником.
— Здравствуй, дорогая Алида! — ласково приветствовал старик свою племянницу. — Щечки твои рдеют, как розы! Надеюсь, дитя, в Луст-ин-Русте тебе будет лучше.