К своему изумлению, он увидел вдали с подветренной стороны пирамиду парусов, видных даже простым глазом. Подозвав штурмана, он спросил его мнение относительно этого второго незнакомца. Моряк, однако, сознался, что ничего нового сообщить не может. Впрочем, взглядевшись попристальнее, он заявил, что неизвестный корабль, по всей видимости, — крейсер, но каких размеров, этого он не может сказать с достоверностью из-за дальности расстояния. Французский корвет, заметив, с своей стороны, неизвестное судно, стал сигнализировать.
— Посмотрите в трубу. Если незнакомец отвечает, то нам остается одно: бежать.
К сожалению, направление ветра мешало разглядеть, была ли какая-либо связь между французским корветом и незнакомцем. «Фонтанж», по-видимому, тоже не был уверен в национальности нового корабля. Одну минуту даже казалось, что он думает изменить курс. Но этот момент нерешительности продолжался недолго. Скоро оба противника решительно устремились один на другого.
— Приготовьтесь, друзья мои! — сказал Лудлов тихим, но твердым голосом.
Молодой капитан занимал в эту минуту свое место на корме. Старого штурмана он отослал на главную палубу с приказом немедленно открыть огонь при первом же неприятельском выстреле.
Напряженное ожидание продолжалось. Оба корабля приблизились на такое расстояние друг к другу, что можно было свободно переговариваться. Глубокая тишина царила на палубе «Кокетки», лишь слышно было клокотание воды, вздымавшейся из-под ее носа. Наоборот, с французского судна неслись шум и восклицания. Вот послышался голос молодого Дюмона, отдававшего в рупор команду открыть огонь. Лудлов улыбнулся, и в его улыбке выразилось такое презрение, на которое только способен моряк. Он тоже взял рупор, но только взмахнул им спокойно по воздуху, и темные борта «Кокетки» изрыгнули тучи дыму и пламени, «Фонтанж» почти одновременно ответил подобным же залпом. Ветер дул прямо на англичан и относил на них дым неприятельского залпа. Некоторое время он плавал над палубою «Кокетки», обвивался вокруг ее парусов и, наконец, полетел далее к северу.
Среди грохота выстрелов Лудлов вдруг услышал зловещий треск дерева. Бросив взгляд на врага, остававшегося в том же положении, он поспешно сбежал с кормы и с озабоченным видом стал исследовать состояние фалов.
— Что мы потеряли? — спросил он Тризая, лицо которого показалось в эту минуту из дыма. — Какой это парус так тяжело полощется?
— Пустяки!.. Эй, вы, моряки пресной воды, хватайтесь живей sa тали этой реи!… Француз прорвал парус, только и всего, сударь! Мы живо снова натянем его. Очень хорошо. Теперь долой ваш булинь! Хватайте его скорей!
Когда дым рассеялся, Лудлов кинул беглый взгляд на все снасти. Три-четыре матроса уже овладели разорванным парусом и, сидя на концах рей, подвязывали его. Затем виднелись две дыры в других парусах; несколько канатов, перебитых ядрами, качались по ветру. Вот и все повреждения.