На следующий день утром открытые окна Луст-ин-Руста говорили о присутствии хозяина. Всюду господствовало оживление. Негры с обеспокоенными лицами бегали взад и вперед. Напротив, у тех, кто в данную минуту прохаживался перед виллой, замечалось выражение и счастья и в то же время какой-то затаенной печали.
В кабинете альдермана ван-Беврута происходил секретный разговор с контрабандистом.
— Мои минуты сочтены, — говорил моряк, выходя на середину кабинета и смотря прямо в лицо своему собеседнику. — Разговор наш должен быть краток. Я могу пройти проход только с приливом. К тому же вы должны согласиться, что я не могу оставаться здесь до той поры, пока недавние происшествия не сделаются достоянием всей провинции.
— Хвалю вашу осторожность. Как жаль, что теперь, когда крейсера «Кокетки» уже не существует на белом свете, вы не приготовили хорошенького груза.
— Я пришел к вам по другому делу. Между нами были отношения, о которых вам, кажется, угодно было позабыть, альдерман ван-Беврут?
— Вы разумеете ту незначительную ошибку, которая была допущена в последнем вашем счете? Я вновь проверил, все объяснилось, и ваша точность установлена так же хорошо, как в лучшем английском банке.
— Установлена или нет, но с теми, кто в ней сомневается, я не имею дел. Мой девиз — доверие, а главное правило — честность.
— Это именно то, что я хотел сказать, друг мой! Я не питаю ни малейшего недоверия к вам. Но вы знаете, точность есть душа торговли, подобно тому как барыш — цель ее. Что вы хотите от меня?
— Много лет назад альдерман ван-Беврут вступил в тайные торговые сношения с моим предшественником, которого он считал моим отцом, некоторый был им лишь по тем заботам, которые он расточал мне, сыну его друга.
— Признаюсь, последнее обстоятельство — новость для меня! — ответил коммерсант, опустив голову. — Но что касается первого, то действительно тому уже будет лет двадцать пять, и из них двенадцать — я веду сношения с вами. Не буду, конечно, утверждать, что за это последнее время операции мои были менее удачны. Барыши были сносные. Я становлюсь стар. Пора бросить опасную торговлю. Еще три — четыре дела, — и все будет покончено у нас.