Который указывает тебе путь;
Глазу, который пронизывает пространство;
Красному метеору, играющему вокруг тебя,
Доверься без боязни,
Мой дивный корабль!
— Он поет это часто, — тихо проговорил мальчик, когда звуки замерли. — Слышите? Это он зовет меня.
— Но ведь он только слегка коснулся струн.
— Это обычный его сигнал в хорошую погоду. Когда же ветер бушует в снастях и волны ревут, — он зовет громче.
С этими словами мальчик раскрыл дверь в соседнюю каюту и, указав рукой дорогу, исчез за занавесом.
Каюта, в которую вошли альдерман, Лудлов и патрон, представляла собой широкую и высокую — особенно в сравнении с размерами самой бригантины — комнату. Свет проникал в нее через два окна в корме. Две каюты, примыкавшие к ней спереди, образовали между собой углубление в роде алькова. Последний отделялся от остального пространства великолепным штофным занавесом, который в настоящую минуту был, впрочем, отдернут. Меблировка каюты носила ту же печать изящества, какая бросалась в глаза уже при наружном осмотре бригантины. У задней стены алькова, против входа в него, стояла роскошная оттоманка, крытая красным сафьяном, с целой грудой подушек. Направо и налево стояли кушетки, крытые тоже красным сафьяном. По стенам были развешаны небольшие изящные этажерки. Здесь же на столе из какого-то драгоценного дерева, стоявшем как-раз в центре алькова, лежала лютня, звуки которой только-что слышал Лудлов со своими спутниками. Были и другие предметы меблировки, удовлетворявшие скорее изнеженности, чем изящному вкусу.