— Конечно, вы имеете право это предполагать, и ваши заключительные слова делают честь вашему чувству. Я согласен, чтобы допрос был произведен во всей форме. Эти два господина, надо полагать, явились в качестве свидетелей?
— Мы явились сюда, чтобы помочь несчастному дяде и опекуну потребовать назад его племянницу, — ответил Лудлов.
Контрабандист вопросительно посмотрел на патрона, который молчаливым поклоном подтвердил слова своего товарища.
— Очень хорошо, господа. Принимаю вас в качестве свидетелей. Я до сих пор мало имел непосредственных сношений с Фемидой[26], хотя и достоин давно, по общему мнению, виселицы. Разве суд придает веру голословным обвинениям, не имеющим никаких доказательств их достоверности?
— Конечно, нет!
— Перейдем прямо к делу. Разве, кроме бригантины, нет других кораблей? Разве прекрасная капризница не может найти покровителя на одном из судов, носящих королевский флаг?
— Эта мысль приходила и мне в голову, господин ван-Беврут! — заметил молчавший до того патрон.
— Надо было решить прежде этот вопрос, а потом уже и переходить к действительно мало вероятному предположению, будто ваша племянница согласилась сделаться женой этого незнакомца.
— На что намекает господин ван-Стаатс, говоря так двусмысленно?
— Человек с чистою совестью редко говорит двусмысленно, — возразил патрон. — Я согласен с этим контрабандистом. Более вероятно, что она убежала с человеком, к которому чувствовала слишком большое уважение и которого знала, чем с человеком, совершенно ей незнакомым и притом имеющим такое темное прошлое.