— Оливеръ, я прощаю тебѣ всю рѣзкость твою, все неудовольствіе, но не прощаю тебѣ того, что ты оставлялъ въ нуждѣ этого бѣднаго старца, когда мой домъ и все мое имущество къ его услугамъ.
— Онъ крѣпокъ какъ сталь! воскликнулъ старый маіоръ: — развѣ я не говорилъ тебѣ, что Мармадукъ Темпль не покинетъ друга въ несчастіи.
— Да, сознаюсь, господинъ судья, что маіоръ Гартманъ недавно еще разсказывалъ мнѣ о васъ многое, что поколебало мое о васъ мнѣніе. Онъ старый товарищъ моего дѣда и другъ вашъ, и если все, что онъ говорилъ мнѣ, правда, то отецъ мой и я рѣзко судили о васъ.
— Вы говорите о вашемъ отцѣ! Живъ онъ еще? Я слышалъ, будто онъ понесъ несчастье на своемъ пакетботѣ? возразилъ Мармадукъ.
— Вы слышали правду. Онъ оставилъ меня въ Америкѣ бѣднымъ, чтобы добиться отъ англійскаго правительства за потери свои вознагражденія, которое и получилъ въ Лондонѣ. Послѣ долгаго отсутствія онъ вернулся ко мнѣ и моему дѣду и хотѣлъ взять насъ съ собою въ Вестъ-Индію, гдѣ ему предложено было мѣсто градоначальника.
— A что дальше? живо спросилъ Мармадукъ. Я и тебя считалъ въ несчастіи.
Молодой человѣкъ указалъ на окружавшую толпу и далъ этимъ понять, что не можетъ продолжать въ присутствіи ея. Немедленно пришедшіе зрители отпущены были судьею, a Ричарда онъ попросилъ тотчасъ прислать наверхъ экипажъ. Затѣмъ Мармадукъ снова обратился къ Эдвардсу и спросилъ:
— Не лучше ли было бы, сынъ мой, унести твоего дѣда съ открытаго воздуха, пока пріѣдетъ карета?
— О, нѣтъ, возразилъ молодой человѣкъ, онъ привыкъ къ свѣжему воздуху и потому я не знаю, могу ли и долженъ ли я дозволить, чтобъ онъ отправился въ домъ вашъ.
— Суди объ этомъ по собственному усмотрѣнію, сказалъ Темпль. — Какъ тебѣ извѣстно, отецъ твой былъ другомъ моей юности и довѣрилъ мнѣ свое имущество. Онъ имѣлъ ко мнѣ столько довѣрія, что и не принялъ отъ меня расписки. Слыхалъ ты объ этомъ?