— Ничего особеннаго, Билли; Но что это значитъ? Гдѣ же твои четыре котла, корыто и желѣзный охладительный котелъ? Развѣ ты такъ небрежно дѣлаешь сахаръ? Я всегда думалъ, что ты лучшій сахароваръ въ околоткѣ.
— Это такъ и есть, господинъ судья, и я во всемъ округѣ никому не уступлю въ вырубкѣ лѣса, сахаровареніи, производствѣ кирпичей и поташа и тому подобнаго, не смотря на то, что топоромъ я владѣю лучше всего.
— Да вы, кажется, мастеръ на все, Билли? сказалъ Левуа.
— Да, да, сказалъ Билли, съ видимой простотой: если вы хотите чѣмъ-нибудь торговать, то круглый годъ найдете y меня такой хорошій сахаръ, какого не найдете нигдѣ. Хотите завести торговлю?
— Я даю вамъ десять су за фунтъ, Билли.
— Господинъ Левуа предлагаетъ вамъ десять пенсовъ за фунтъ сахара, сказалъ Эдвардсъ порубщику не понявшему француза.
Пристально, большими глазами смотрѣлъ тотъ на говорившихъ, не произнося ни слова.
— О, десять пенни, повторилъ французъ. Билли снова осмотрѣлся, и, кажется, былъ того мнѣнія, что надъ нимъ смѣются. Потомъ, взявъ ложку, которая лежала въ сторонѣ отъ котла, началъ старательно мѣшать жидкость, наполнивъ ее сокомъ, поднялъ и снова вылилъ сокъ въ котелъ; ложку же покачалъ въ воздухѣ, какъ бы желая остудить остатки, и предложилъ ее господину Левуа, сказавъ:
— Попробуйте-ка, мосье, и вы сами скажете, что это стоитъ больше того, что вы предлагаете; одинъ сиропъ стоить уже этого.
Услужливый французъ тотчасъ наполнилъ ротъ расплавленною жидкостью; но, схватившись за грудь, бросилъ на дамъ жалостный взглядъ. Билли разсказывалъ потомъ, что ноги француза такъ быстро затрепетали какъ палки, которыя бьютъ по барабану; выплюнувъ онъ началъ издавать по-французски проклятія; но кто желалъ смѣяться надъ Билли Кирби, тотъ долженъ былъ быть посмѣтливѣе.