— Но онъ не смѣетъ нарушать законъ, сказалъ Гирамъ, боясь, чтобъ храбрый порубщикъ не оставилъ его.
— Тѣмъ не менѣе, продолжалъ Билли, такъ какъ мы зашли уже такъ далеко, то я пойду и поговорю со старикомъ. Можетъ быть, мы еще уничтожимъ вмѣстѣ сочный кусочекъ дичины.
— Я согласенъ; мнѣ будетъ пріятнѣе, если дѣло кончится миромъ. Однако, впередъ!
Скоро они достигли хижины. Не смотря на высказанное мирное направленіе, Гирамъ предпочелъ спрятаться за верхушку свалившейся сосны, которая могла скрыть его отъ ружья Натти. Кирби сейчасъ же беззаботно вскрикнулъ, что вызвало изъ конуры собакъ и привело Кожанаго-Чулка къ дверямъ дома.
— Молчи, Гекторъ! сказалъ старый охотникъ: ты думаешь, что придется убить еще много пантеръ?
— Кожаный-Чулокъ, — обратился къ нему Билли, — y меня есть до васъ дѣло.
— Чего вамъ угодно отъ меня? — спросилъ охотникъ, переходя порогъ и закрываясь рукой отъ лучей заходящаго солнца, чтобы ближе разсмотрѣть гостя. — Чего вамъ угодно? У меня нѣтъ лѣсу для очистки, и я скорѣе бы посадилъ шесть деревьевъ, чѣмъ вырубилъ одно. Молчи, Гекторъ, говорю тебѣ, маршъ домой!
— Старый Кожаный-Чулокъ, сказалъ Билли, къ вамъ есть письмо, и если вы не умѣете читать, такъ вонъ сзади торчитъ Гирамъ Долитль, который можетъ объяснить вамъ содержаніе. Какъ мнѣ кажется, оно состоитъ въ томъ, что вы приняли 20-е іюля за 1-е августа.
Между тѣмъ Натти отыскалъ за сосновымъ стволомъ фигуру Гирама, и его равнодушіе обратилось въ недовѣріе и негодованіе. Онъ просунулъ голову въ дверь хижины, сказалъ шопотомъ нѣсколько словъ, и потомъ сказалъ стоящимъ на дворѣ:
— Мнѣ нечего съ вами дѣлать! Убирайтесь, пока злой духъ не привелъ меня въ искушеніе сдѣлать вамъ вредъ. Между нами нѣтъ вражды, Билли Кирби, такъ зачѣмъ ни хотите вы безпокоить старика, который васъ ничѣмъ не обидѣлъ.