Чувства белых — печальные у всех — также были различны. Человек с седыми кудрями и морщинистым лицом, воинственный вид и походка которого, несмотря на одежду жителя лесов, говорили о том, что этот человек давно привык к военным ужасам, не стеснялся, однако, выражать свои чувства громким стоном при виде какого-нибудь особенно тяжелого зрелища. Шедший рядом с ним молодой человек вздрагивал, но старался подавить свое чувство, по-видимому, щадя своего спутника. Только тот, который шел позади всех, громко выражал свои мысли, не боясь, что его услышат, не страшась последствий.
Читатель, конечно, сразу узнал в путниках могикан, их белого друга — разведчика, а также Мунро и Хейворда.
Ункас шел впереди; дойдя до центра равнины, он испустил крик, на который сбежались все его товарищи. Молодой индеец остановился у группы мертвых женских тел, лежавших беспорядочной грудой. Несмотря на весь ужас, вызываемый этим зрелищем, Мунро и Хейворд в порыве любви, которую ничто не могло удержать, бросились туда, чтобы посмотреть, не найдут ли они тех, кого искали. Задумчиво, безмолвно стояли они вокруг тел, когда к ним подошел разведчик. Смелый обитатель лесов взглянул на грустное зрелище; его лицо выражало гнев.
— Я бывал на многих полях битвы, мне приходилось идти по кровавому следу в продолжение долгих часов, — сказал он, — но я нигде не видел так ясно руки дьявола, как она видна здесь… Мстить — это свойство индейцев. А я — белый человек, но я хочу сказать здесь, перед лицом небес: если когда-нибудь эти французы окажутся на расстоянии выстрела, найдется такое ружье, которое до тех пор будет выполнять свой долг, пока порох горит, а кремень высекает искру! Томагавк и нож я оставлю тем, кому дано от природы владеть ими… Что ты скажешь, Чингачгук? — прибавил он на делаварском наречии. — Думаешь ли ты, что гуроны станут хвастаться этим поступком перед своими женщинами в дни, когда снега покроют холмы?
Негодование мелькнуло на смуглом лице вождя могикан; он вынул нож из ножен и затем задумчиво отвернулся от ужасного зрелища; лицо его приняло выражение такого глубокого покоя, словно ему были вовсе не знакомы сильные чувства.
— У-у-ух! — вскрикнул молодой могиканин, приподнявшись на цыпочках и внимательно вглядываясь вперед.
Звук его голоса и движение спугнули воронов, сидевших неподалеку; они полетели искать другой добычи.
— Что такое, мальчик? — спросил разведчик, пригибаясь, словно пантера, готовая сделать прыжок.
Ункас, ничего не ответив, быстро убежал и через несколько минут так же быстро появился из чащи, с триумфом размахивая куском зеленой вуали со шляпы Коры. Его движения, вид развевающейся вуали и новый крик, вырвавшийся из уст молодого могиканина, немедленно собрали вокруг него всех остальных.
— Мальчик мой! — голосом, полным отчаяния, воскликнул Мунро. — Верните мне мое дитя!