— Не говорите ни слова, — шепнул Соколиный Глаз, когда они подошли ближе. — Голос белого редко может приспособиться к тишине леса, как мы видели на примере этого жалкого певца… Ну, — продолжал он, направляясь к защищенному месту крепости, — спустимся в ров с этой стороны. Старайтесь ступать по камням и бревнам.
Спутники исполнили его приказание, хотя причина таких необыкновенных предосторожностей оставалась для них тайной.
Когда они спустились в низкую впадину, окружавшую с трех сторон земляной форт, то нашли ее почти совсем загроможденной развалинами. Осторожно и терпеливо продвигаясь вслед за разведчиком, они выбрались наконец на песчаный берег Хорикэна.
— Это след, который можно учуять только носом, — сказал разведчик с удовлетворением, оглядываясь на пройденный трудный путь. — Трава — предательский ковер для беглецов, а на дереве и на камне не остается следа мокасин. Будь на вас военные сапоги, можно было бы, пожалуй, опасаться; но в обуви из оленьей кожи, изготовленной как следует, человек может спокойно отправляться в горы… Подтолкни пирогу поближе, Ункас: здесь на песке следы очень заметны… Тише, мальчик, тише! Она не должна прикасаться к берегу, а не то негодяи узнают, каким путем мы ушли отсюда.
Юноша осторожно подъехал к берегу. Разведчик перекинул на корму доску, оставшуюся от развалин крепости, и жестом пригласил офицеров в пирогу. После этого все снова было тщательно приведено в прежний беспорядок. Соколиному Глазу удалось добраться до пироги, не оставив после себя следов. Хейворд молчал, пока индейцы, осторожно гребя веслами, не отплыли на некоторое расстояние от крепости под широкую темную тень, падавшую с гор на зеркальную гладь озера.
— К чему этот тайный поспешный отъезд? — спросил он наконец.
— Если бы кровь онайды могла оставить след на воде, по которой мы плывем, то вам сразу стало бы ясно, почему мы это делаем, — ответил разведчик. — Разве вы забыли, кого убил Ункас?
— Конечно, нет. Но ведь вы говорили, что он один, а мертвецов нечего опасаться.
— Да, он был один в своем дьявольском деле! Но индейцу редко приходится опасаться, что его кровь прольется без того, чтобы вскоре не раздался предсмертный крик кого-либо из его врагов.
— Но наше присутствие, авторитет полковника Мунро, я думаю, послужат достаточной защитой от гнева наших же союзников, особенно в том случае, если индеец ценит свою жизнь. Надеюсь, из-за такого пустяка вы нисколько не изменили намеченный маршрут?