— Послушай, в твоих словах слышатся гордость и озлобление.
— Вы, может быть, приехали сюда исповедать осужденного?
— Да. Это мне поручено… Я сожалею об этом. Если то, чего я так боюсь, справедливо, то я еще больше жалею, что пожилой человек, как ты, навлек на себя гнев Сената.
Антонио улыбнулся и посмотрел в сторону полосы лунного света, в которой скрылась гондола браво.
— Отец, не беда сказать правду человеку вашего сана. Не правда ли, вам сказали, что здесь в лагунах есть преступник?
— Ты не ошибся.
— Не легко узнать, удовлетворен или недоволен святой Марк, — продолжал Антонио с спокойным видом, поправляя свою удочку. — Он долго терпел того, кого теперь ищет. У Сената есть свои причины, недоступные пониманию темного люда… Но все-таки можно пожалеть, что республика с самого начала не отвлекла молодого человека от его худого ремесла.
— Ты говоришь о ком-то другом. Так ты не тот преступник, которого сейчас ищут?
— Я убивал только на войне. Сейчас, однако, здесь был один, который не мог бы сказать того же самого…
— Где же он?