— Разрешите мне, синьор, сопровождать вас вместе с Джиорджио в Падую.
— Почему тебе вдруг захотелось отправиться в это утомительное путешествие?
— А потому, что там нет ни Дворца Дожей, ни Моста Вздохов, и потому, что там не встретишь этого негодяя Джакопо.
— Как я вижу, тебе не хочется исполнить мое поручение. Но ты забываешь, что обязанность слуги — повиноваться приказаниям хозяина. Ты — мой вассал, Джино Мональди, и хотя ты с детства — здесь, в Венеции, гондольером, все-таки ты мой вассал, как уроженец моих неаполитанских поместий!
— Синьор, скажу вам откровенно, что все мы здесь, в Венеции, простые люди, — начиная от продавцов воды и кончая гондольерами, — все мы желаем этому псу Джакопо самого что ни есть скорого успокоения в лоне Авраамовом[15] … Говорить с этим негодяем значит не дорожить своей честью. Это могут подтвердить все. И не дальше, как вчера, это же самое говорила красавица Аннина, дочка старого торговца вином… Да если кто из гондольеров увидит меня с Джакопо, мне не придется участвовать в гонках, даже несмотря на поддержку вашей светлости…
— Итак, если он тебя задержит, ты дождись его ответа… А если он прогонит тебя без разговоров, ты немедленно вернись сюда, чтобы я знал, чем кончилось мое поручение.
— Я очень хорошо понимаю, синьор, что самолюбие хозяина значит больше, чем честь слуги… Если бы какой-нибудь мерзавец осмелился нанести оскорбление вашей светлости, мы с Джиорджио всегда сумели бы доказать нашу преданность…
— Ага, так… Ну, благодарю тебя… Ступай и спи спокойно в гондоле… А ко мне пошли Джиорджио.
— Помилуйте, ваша светлость!
— Ты ведь отказываешься?