Браво вышел. Он был бледен; и, несмотря на все усилия ответить на приветливую улыбку Джельсомины, его лицо имело почти страшное выражение.
— Аннина заставила тебя поскучать, болтая о гонках и об убийстве? Но я знаю твое нетерпение, и мы сейчас же отправимся.
— Подожди минутку… Эта девушка тебе двоюродная сестра? И ты часто ходишь к ней?
— Нет, ведь я тебе говорила, что не могу часто оставлять мать, да, кроме того, отец не хочет, чтобы я ходила к ней, потому что они торгуют вином, и у них бывает много гондольеров. Она не виновата, что родные ее занимаются этим.
— Конечно, нет. А что это за сверток она взяла у тебя?
— Она его оставила мне на сохранение, когда торопилась на Лидо… Я вижу, она тебе не нравится. А ты слышал, как она говорила о Джакопо и о последнем убийстве? Наверно, ты согласен со мною, относительно этого злодея. Ну, хочешь, я тебя провожу к заключенному?
— Да, идем.
— Я вижу, Карло, что твоя честность возмущается злодейством этого убийцы. Мне часто приходилось слышать, что Сенат держит его на жалованьи. Говорят, что он ловчее всех в убийстве, и что судьям придется очень долго выискивать против него улики, чтобы не сделать несправедливости.
— И вы все верите, что у Сената такая чуткая совесть? — спросил браво глухим голосом, выходя в коридор следом за девушкой.
Джессина вернулась и вынула из шкафа маленькую коробочку.