— Мне обещали, что этого больше не будет, — промолвил он, — но эти воплощенные дьяволы забывают свои обещания.
— Карло! Помни, что мы во Дворце дожей, — сказала ему Джельсомина, оглядываясь назад.
— Я хорошо помню все, что касается республики.
— Будь терпелив, милый Карло, всему бывает конец.
— Ты права, — ответил он, — и, может быть, раньше, чем ты рассчитываешь. Но все равно, отвори дверь.
Джельсомина повиновалась, и они вошли.
— Отец, — воскликнул браво, бросаясь к соломенному тюфяку, разостланному на полу.
Худой и истощенный старик поднялся, услышав это слово, и горящими глазами смотрел на Джакопо и Джельсомину.
— Ты не заболел, отец, от быстрой перемены, и вид у тебя лучше, чем в том сыром подвале.
— Ничего. Мне здесь хорошо, — ответил заключенный, — здесь есть свет, хотя, пожалуй, его слишком много… Ты не можешь представить, дитя мое, как приятно видеть день после такой длинной, длинной ночи. Что ты мне скажешь нового, сынок? Расскажи мне о матери…