Девушка провела беглянок в комнату, где она обыкновенно беседовала с Джакопо.
— Вы сказали, синьора, что я неспособна выдать девушку, жертву насилия и несправедливости, и вы не ошиблись, сказав это.
Переходя из одной комнаты в другую, Виолетта начала было сомневаться в искренности Джельсомины, но это было лишь на одно мгновение; участие, с которым относилась к ней девушка, обреченная, как и она, на уединенную жизнь, заставило ее рассказать дочери тюремного смотрителя большую часть событий, которые привели ее в тюрьму.
Джельсомина побледнела при этом рассказе, и под конец его она вся дрожала от волнения.
— Сенат имеет безграничную власть: сопротивляться ему невозможно, — прошептала она едва слышно. — Подумали ли вы о той опасности, которой вы подвергаетесь?
— Теперь уже поздно об этом думать. Я — жена дона Камилло, и я никогда не буду женой другого.
— Что я слышу!.. А все-таки я предпочла бы умереть заключенной в монастыре, чем ослушаться Сената.
— Ты еще не знаешь, моя милая, на что способны женщины, даже в моем возрасте. Ты пока еще привязана к отцу, подчиняешься привычкам детства, но позднее ты узнаешь, что все надежды на счастье могут сосредоточиться на другом.
— Сенат ужасен, — сказала Джельсомина, — но еще ужаснее отказаться от того, кому поклялась в любви и преданности!
— Можешь ли ты нас теперь спрятать, Джельсомина? — спросила ее донна Флоринда. — И можешь ли ты помочь нам скрыться еще дальше, когда стихнет весь шум?